Вчера и сегодня день тревожный для меньшевиков (пожалуй, несколько дней). Местные официозы громят их, как предателей, «подрывающих тыл». 26 авг‹уста› (№ 73) появилось против меньшевиков заявление от Центр‹ального› Упр‹авления› Ч.К. Украины, в котором сообщается, что в ночь на 13-е авг‹уста› Харьк‹овской› Губ‹ернской› Ч.К. были арестованы члены конференции южных организаций Р.С.Д.Р.П. (меньшевиков), все присутствующие на заседании и активные члены Харьк‹овской› организации меньшевиков. «Этот арест вызван необходимостью прекратить к‹онтр›революционную работу, ведущуюся правой частью соц. — дем. партии», и затем перечисляются грехи этой партии, причем неизвестно, относятся ли эти обвинения ко всей партии или к некоторым сочувствующим ей элементам. «Деятельность этих внепартийных соц. — демократов достаточно известна. Она выражалась в посылке докладных записок, в устройстве торж‹ественных› встреч и в широкой пропаганде преимущества деникинского владычества перед сов‹етской› властью. В отдельных случаях имело место прямое предательство и выдача сочувствующих сов‹етской› власти рабочих и красноармейцев белогвард‹ейской› контрразведке…» Положим, «официальная соц. — дем. партия от них отказывалась; неск‹олько› раз подтверждая, что не несет ответственности за деятельность исключенных или вышедших из числа ее членов. Тем не менее большое число их задержано на конференции».
Далее, меньшевики продолжают терпеть в своем составе целый ряд организаций и отд‹ельных› лиц, мало отличающихся от деникинских и петлюровских пособников. Кременчугская организация, напр‹имер›…. объявляет сов‹етскую› власть «коммунистической реакцией», а коммунистическую партию прямой преемницей Союза Р‹усского› Народа… Дальше идет неизбежный «нож в спину революции»…
Затем, после ряда таких же выпадов, 27 авг‹уста› в наших «Известиях» (№ 74) появилась статья Порайко на укр‹аинском› языке «I сьмишни ви, господа», где говорится о полемике меньшевиков с губбюро проф. союзов по поводу роспуска общества печатников. И т. д.
Арестуются видные меньшевики. Арестован (третьего дня) Анд. Степ. Игнатенко, говорят, сегодня должны арестовать Макса Берковича, м‹ожет› быть, Шефера, который, от имени ж‹елезно›дорожных рабочих, подал резкое заявление. На собрании, происходившем под председат‹ельством› коммуниста…[82], рабочие вели себя довольно оппозиционно, даже бурно. Когда было упомянуто имя Петра Носенка (нашего доброго знакомого), то какой-то коммунисток, желая порадеть начальству, сказал: «он у нас исключен за неблаговидные действия из коммунистической партии». Это явная для всех рабочих ложь. Он никогда коммунистом не был. Поднялся сильный шум: «Ложь! Извиниться, извиниться! Мы все знаем Носенка!.. Извиниться, извиниться!» Председатель попытался уговорить лжеца принести извинение, а затем извинился за него сам.
Шефер вчера говорил мне с грустью, что за этим сочувствием оппозиции меньшевиков скрывается гораздо более глубокая реакция. Уже не один глупенький коммунизм отрицается в глубине рабочей массы, но, пожалуй, и самый социализм. Вообще, реакция притаилась глубже. Надругательство над свободой и самыми нормальными человеческими интересами, к которым привела коммунистическая революция и самодурство большевиков, ничем не отличающееся от произвола и самодурства царской власти, а главное — разруха производства, которой не видно конца, порождающая страдания рабочей массы, — все это уже посеяло реакцию в довольно еще темной массе «диктатора пролетариата», а бессмысленные притеснения меньшевиков только укореняют ее.
Сегодня пришли сказать нам, что в губтруде (кажется, так называется учреждение, где он работал) — Беркович арестован.
Получил письма от Сергея Малышева и от Жебунева57. Малышев устроился в Рыбцах Сарат‹овской› губ‹ернии› и уезда учителем. Жебунев живет в Сердобске. Последний приводит интересную черту: «Если бы не крестьяне, мы умерли бы с голоду. В особенности помогает нам одна крестьянская девица, которая прежде вела борьбу с Сергеем Андреев‹ичем›. Но несправедливости крестьян к Серг‹ею› Андреевичу пробудили в ней хорошее человеческое, а не классовое чувство. С того времени она сделалась первым нашим другом. За эту дружбу ей много доставалось. Теперь вся ненависть крестьян перешла к коммунистам».
