Декларация, разумеется, оглашена в полемическом тоне. На каждый ее пункт в несколько строчек следует возражение в 10 раз длиннее, изложенное в таком тоне: «Меньшевики не дураки, как о них многие думают, а умные подлецы и тонкие предатели…» Или: «Но меньшевики забыли, что, если они за три года революции исподлились до предела и усовершенствовались до виртуозности во всех тонкостях предательства…» и т. д.
Несмотря на это, Ляхович самым оглашением этой декларации создал себе в городе почетную известность даже среди раньше его не знавших.
От Берковича получено письмо уже из Грузии. Возникал вопрос: примет ли меньшевиков Грузия. Это ведь совершенно своеобразная форма администрат‹ивной› ссылки: высылка в соседнюю державу, точно в Сибирь. Оказывается, Грузия меньшевиков приняла, но тон Берковича довольно минорный.
1 Отъезд В. Г. Короленко из Полтавы был вызван его болезнью (сердечная недостаточность). По приглашению доктора В. И. Яковенко писатель решил отдохнуть и поправить здоровье в его санатории на Бутовой Горе, близ станции Яреськи. Здесь Короленко прожил четыре месяца и вернулся в Полтаву уже после отступления Добровольческой армии. Дневник в это время Короленко не вел, но закончил статью «Земли! Земли!» и работал над третьим томом «Истории моего современника».
2 Сезеневская Е. О. — давнишняя знакомая семьи Короленко.
3 В. Г. Короленко справедливо отмечает одну из самых «страшных черт» русского народа — неоправданную доверчивость и покорность, о которой писали также В. В. Розанов, И. А. Бунин, М. А. Булгаков и др. Этот порок стал одной из причин и нынешнего ужасного состояния России.
4 Этот явно субъективный взгляд на происходившие события в России роднит В. Г. Короленко с такими ниспровергателями самодержавия, как Е. Д. Кускова, П. Н. Милюков, М. Осоргин и др.
5 Красная Армия вошла в Полтаву 10 декабря 1919 г.
6 О зверствах и ритуальных убийствах, совершенных киевской, харьковской и другими чрезвычайками, написано довольно много (достаточно привести, например, книгу С. П. Мельгунова «Красный террор в России», в которой была сделана попытка систематизировать и обобщить материал по «свежим следам»). Мы могли бы представить огромное число ужасающих фактов из «деятельности» киевских чрезвычаек, но ограничимся лишь некоторыми свидетельствами, близкими к тому, о чем писал в своем дневнике В. Г. Короленко. Так, в газете «Киевское эхо» (11, 16 и 19 сентября 1919 г.) был помещен репортаж о чудовищных жестокостях киевских чекистов. Вот некоторые фрагменты из этого репортажа:
«Последнее, заключительное злодейство, совершенное палачами из ЧК, расстрел в один прием 500 человек, как-то заслонило собою ту длинную серию преступлений, которыми изобиловала в Киеве работа чекистов в течение 6–7 месяцев.
Сообщения в большевистской печати дают в Киеве цифру, не превышающую 800–900 расстрелов. Но помимо имен, попавших в кровавые списки, ежедневно расстреливались десятки и сотни людей… И большинство этих жертв остались безвестными, безымянными… „Имена их Ты, Господи, веси…“
Кроме привлекшего уже общественное внимание застенка на Садовой, 5, — большинство убийств производилось в темном подвале под особняком князя Урусова на Екатерининской, № 16. Несчастные жертвы сводились по одиночке в подвал, где им приказывали раздеться догола и ложиться на холодный каменный пол, весь залитый лужами человеческой крови, забрызганный мозгами, раздавленной сапогами человеческой печенью и желчью… И в лежащих голыми на полу, зарывшихся лицом в землю людей стреляли в упор разрывными пулями, которые полностью сносили черепную коробку и обезображивали до неузнаваемости
В „работе“ чекистов поражает не только присущая им рафинированная, утонченно-садистская жестокость. Поражает исключительная бесцеремонность в обращении с живым человеческим материалом. В глазах заплечных дел мастеров из ЧК не было ничего дешевле человеческой жизни… Нередки бывали случаи, когда люди расстреливались просто для округления общей цифры за день… Весьма часты также бывали случаи, когда заключенные расстреливались без всякого допроса… Имели также место в советских застенках случаи расстрела „по ошибке“…
Играя роль „культурных и гуманных“ деятелей, Раковский и Мануильский, как передают заключенные, иногда пытались сдержать кровавый пыл чрезвычаек, но Лацис, игравший роль маленького Фуке Тиенвилля и находящийся в неприязненных отношениях с „предсовнаркомом“ и его заместителем, стремился всегда идти своей дорогой, принимал меры к тому, чтобы известия об арестах видных в городе лиц не доходили до „совнаркомовцев“ и чтобы вынесенные приговоры исполнялись без промедлений в самом ускоренном порядке.
