Встал недовольный собой. Приходил Элькан смотреть картину, о котор[ой] он узнал от Замкова. Предлагал мне заказы. Днем ходил по солнцу; заходил на два аукциона, Платера и в Дом иск[усств]. Такой хлам на обоих. Видел и говорил с Вовочкой П., котор[ый] просил для своего друга-сожителя картину моей работы. После обеда читал «La Rabouilleuse»[1810] Balzac’a — чудесно. Потом пришел Н.П. Ряб[ушинский], рассказывал и хвастал о своих люб[овных] похождениях, об оргиях в Париже, на котор[ых] был за 25 т[ысяч] ф[ранков]. Каждый понедельник голые актеры «Comédie-Française»[1811]. О трех крест[ьянских] девушках и молодож[енах] в одной с ним постели после пожара, в к[отором] сгорел их отец.
Se non è vero, è ben trovato[1812]. Потом опять читал с увлечением «La Rabouilleuse»[1813]: до половины второго ночи.
29 [марта], понед[ельник]
Целый день читал Balzac’a. Поставили мне новую печь. Вечером читал до самого сна и кончил «Rabouilleuse’у»[1814]. Последняя треть совершенно другая: как будто Б[альзака] покинуло вдохновение и с ним чувство меры и такта. Впечатление от всего ослабло.
Приходила Добычина и внесла мне всю сумму.
30 [марта], вторник
Не работал, болтался, пел скверно, хотя я последнее время упражняюсь в дыхании на ночь и проснувшись. После обеда с Анютой пошли на концерт в Д[ом] иск[усств]: trio Маршнера[1815] (Пергамент[1816] — скр[ипка], Манизер[1817] — виолончель,
Эшман[1818] — фор[тепиано]). «Форель», баркарола, «Du bist die Ruh»[1819] Шуб[ерта], «Лунная ночь», «Ложась» и еще «Alten Lieder»[1820] Шумана (Артемьева), фантазия для ф[ортепиано] Мендельсона (Эшман).[1821] Много говорил с Ухтомской о романе
Бальзака, разбирая его громадные достоинства и большие недостатки. Оттуда к Абельманам. M[ada]me étal’ировала[1822] свою красивую душу и старалась меня ею заполнить.
31 [марта], среда
Утром открыл балконную дверь, очистив ее от пакли и замазки. Солнце сильно греет — настоящая весна — канал почти растаял. Приходил Элькан с рамой и подрамником для будущей картины.
Сидел на солнце в отк[рытых] дверях и грелся. Начал вяло сочинять карт[ину] — пейзаж для Элькана. Читал из тома «Restoration plays» «The Country Wife»[1823] Wycherley’я. После обеда по поручению Анюты ходил к Цемировым на минуту. Вечер[ом] после чая пришел Платер, ему я не обрадовался. Предложил мне Рим Corrodi и Giganti в обмен на когда-то ему принадлежавший эскиз сепией, припис[ываемый] Granet, Castel Sant’Angelo. Я согласился. По этому поводу я ему показал старинные рисунки. Он был на этот раз не так невыносим.
1 апреля, четверг
Почти с отчаянием в душе сочинял новую картину. Так мало знаю.
После обеда ходил к Бенуа. Приятно провел время; я был у них один. Говорили м[ежду] пр[очим] о театре, об Анне Карловне и ее стр[огом] характере при ней, Шура дал мне за летние 2 тысячи Мефодия прелестный вид Le grand escalier[1824] в Versailles’е. Я показывал ему «Ведьму», и он определил ее как Elsheimer’a. А «La jument de compère Pierre»[1825], котор[ую] я тоже ему принес, он нашел копией [18]30-х г[одов] с Subleyras’a. Возвращался при волшебной луне. P.S.
2 апр[еля], пятница
Сочинял и с грехом пополам перевел композ[ицию] на холст. Приходила Хр[истина] Н[ильсовна] Степанова. После обеда с Анютой в Дом иск[усств]. Голубовская играла Скрябина и Debussy, а Артемьева пела Debussy. Мне было скучно, т. к. я не люблю ни того, ни другого. Набежали жиды: Абельманы, Замков, Кример, Бразы. Вернулся домой раньше Анюты.
3 апр[еля], суббота
Начал писать красками. Сначала помешал противный еврей Шехтер[1826], с заказом: будто не спит ночи — хочет спящую даму как у Хайкина (его зятя[1827]). Потом Коршун — настоящий raseur[1828] — сид[ел] от 3-х до 7-ми как истукан; я кипел от злости и не мог его выжить — мы обедали потихоньку — и выжил его только своим уходом в Д[ом] иск[усств] на выборы новых членов. Заходил оттуда на минуту к Нотгафтам.
4 [апреля], воскресенье
Утром, в постели еще, кружилась голова. Часов в 12 пришел Барышников перед св[оим] отъездом в Кременчуг. Принял я его самым ледяным образом. Работал при нем. Цель его прихода — обменять «Даму в детской» на какую-ниб[удь] мою картину или же узнать ее цену. Я не сказал ему ее назло — и испугал его, что он в дороге ее разобьет. Противный и гадкий. Тошнило и стошнило. Скоро стало лучше. Работал до 6-ти. Обедал дома и у Платера с Яремичем. Вкусный и обильный обед. Смотрели новые приобретения. Я получил Corrodi и скучноватого, но хорошего Giganti — Constantinople[1829]. Разговоры нудные — все одно и то же — о предполагаемом (но никогда не) отъезде в Париж.
Понед[ельник], 5 апреля
