Катался на велосипеде по сырым сумеречным рощам, перепачкался с ног до головы грязью, вернулся домой, залез под душ. Когда намыливал голову, в ванную вошла мать, принялась меня рассматривать: уши врастопырку, угрюмо заметила она, — череп почти лысый, как будто молью изъеденный, волчий взгляд, да тебя, кажется Ломброзо выдумал! Да, отвечаю, видишь какого ты урода родила.
Рандеву. На обратном пути, чтобы не заснуть в автобусе, читали буклет к диску с симфонией: den Menschen wird bewußt, was ihr Menschsein eigentlich bedeutet, vor allem, dass das Leiden unausweichlich ist; отговорил покупать джинтоник. Сказал, что такую гадость пьют только неудовлетворенные бабы.
Соседка уехала на юг, выставив в коридоре нашего блока двадцать горшков с фиалками, попросила, чтобы я их поливал, пока ее нет. Откуда у нее столько фиалок? Зачем ей столько?
Когда спешил домой, видел голубей, утомленных жарой, сидевших на краю песочницы, втянувших головы в ожидании грозы.
В троллейбусе, в жару, женщина везла на коленях йоркширского терьера. К женщине подошла кондуктор, спросила билет, йоркширский терьер начал тявкать. Кондуктор рассмеялась, спросила, какой породы собачка. Хозяйка ответила: йоркширский терьер. Рядом сидела старушка в панаме, она сперва смотрела в окно, потом достала из сумочки записную книжку, карандаш и записала: йоркширский терьер.
Сегодня в метро ехала девушка. В белых брюках и белом топе. Немосковского вида. Она, если честно, выглядела чуть-чуть по-проститутски вульгарно. На одной из остановок к ней подсел молодой человек. С простоватым красным лицом. Тоже, конечно, немосквич, потому что в черной майке и черных запылившихся ботинках. И он ей что-то говорил, улыбался, в общем, клеился. А она — то разговаривала с ним, то показывала всем своим видом, что он ей уже надоел. Но разве отстанет от девушки одурманенный пивом парень просто так? И он, конечно, не отставал.
А на
А на платформе стоял милиционер. Я достал бумажные носовые платки и вытерся от пива. У меня все лицо было в пивной пене. И футболка. А оставшиеся в пачке платки протянул милиционеру и избитому парню. У него все лицо было в крови, и, кажется, из ушей тоже текла кровь. Парень все время повторял, что у него в вагоне остался телефон. Он наверное раз десять это сказал.
Но милиционеров на их на милиционерских курсах, кажется, учат только одному: проверять регистрацию у лиц кавказской наружности и симпатичных девушек и брать у одних деньги, если те не хотят оказаться террористами, а других заставлять давать забесплатно, если те не хотят оказаться проститутками.
Вместо того, чтобы сообщить, по рации или по телефону — я не знаю, как это у них делается — дежурному по следующей станции о том, что в вагоне едут хулиганы, избившие человека, он спросил меня, показывая на парня: может, надо его умыть? И мы пошли втроем в какое-то подсобное помещение, где была раковина и аптечка, и парень умывался, а потом я обтирал его лицо марлей, которую милиционер смачивал перекисью водорода; милиционер смотрел и вздыхал, и, надо признать, обтирание пьяного и избитого парня, это конечно, не самое приятное занятие, которое можно было бы придумать в субботний вечер.
А парня тем временем переклинило. Он вдруг перестал интересоваться своим телефоном и все время спрашивал, за что его так?
Бетономешалка: самое страшное психотропное оружие современности.
Надо бы создать компьютерную программу, которая показывала бы стадии разложения трупа человека по его фотографии. Вводишь файл со своей фотографией, и программа моделирует, как ты будешь выглядеть через день после смерти, через два, через неделю, через месяц, через год после смерти. Современному человеку это очень интересно. Впрочем, такая программа наверняка уже есть.
