Возвращался от родителей и шел к остановке, слышал, как ругается немолодая пара. Она упрекала его в том, что он все время блядует. Поднял глаза. Он — толстый неопрятный и немолодой мужчина. Вспомнил: когда-то давно — нам было по восемнадцать — одна моя знакомая рассказывала мне о своем престарелом любовнике. Он был, рассказывала она, жутким уродом, с жирной пористой кожей — когда она дотрагивалась до его спины, ей казалось, что она трогает жабу (видел сегодня, когда ждал лифт, своего соседа из квартиры напротив: он выносил мусорное ведро — у него вся спина в каких-то фурункулах). Зато, рассказывала она, он был фантастический любовник. Я тогда смотрел на себя в зеркало и утешал себя тем, что я, наверное, тоже хороший любовник. Потом выяснилось, что я практически фригидный. Как не повезло! Знакомая потом сменила имя и фамилию и вместо своей подписи, даже в паспорте, рисовала сердечко.
С утра меня разбудила громкая перебранка на каком-то восточном языке. А когда я накануне шел поздно вечером домой, у моего подъезда стояли кавказцы, и один стал показывать на меня мясистым волосатым пальцем и что-то громко говорить, скалить зубы и смеяться. А потом за окном играли мусульманские напевы, а я думал, что сегодня еврейский праздник.
Я становился все толще и толще, все печальнее и печальнее. Ко мне относились все хуже и хуже.
Сначала думал написать о том, что хорошо таким вечером, как сегодня, смотреть в окно на отражения проезжающих машин в мокром асфальте, но пока собирался с мыслями, асфальт высох.
Хотел написать, что надо пить чай с имбирем и корицей, болтать о пустяках, и вообще чтобы умирание природы сопровождалось различными бессмысленными действиями, потому что так приятней.
Холодно, а деревья еще зеленые. Листья неохотно опадают.
Теперь я решил написать о том, что такие вечера, как сегодняшний, надо проводить вдвоем с каким-нибудь, например, любимым человеком, использовать его как батарею, потому что холодно, а центральное отопление еще не включили.
А вчера я катался на велосипеде на Поклонной горе. И сидел у фонтанов, где вода подсвечивается алым; необычайное ощущение, будто попал в дешевый фильм ужасов. В память о жертвах войны изливаются миллиарды кубометров водокрови. А на Денисе была красная толстовка, на самом деле пижамная кофта, которая оказалась мне велика, тогда я назвал ее толстовкой и подарил Денису, и он ее с удовольствием везде носит, в сумраке он в своей алой толстовке сливался с алыми струями. Было страшно. Еще на Поклонной горе есть аллея новобрачных. Я был там первый раз в жизни.
Иногда надо делать перерывы в преподавательской деятельности.
Незадолго до полуночи.
У сберегательной кассы стоит подозрительный мужчина, долговязый, в белой кепке и грязных брюках, с худым истеричным лицом, как маньяк из криминальной хроники. Думаю: ждет, что какая-нибудь дамочка пойдет ночью к банкомату снимать деньги. Потом догонит ее в темной подворотне и ограбит, а, может, и задушит, судя по его злому взгляду. Потом дорогу перебегает вприпрыжку стая из пяти крыс. Навстречу: коренастый блондин с опухшим лицом, щетиной и полупустой бутылкой абсолюта в руке. Перехожу дорогу. Короткостриженная девушка в бриджах и куртке из блестящего кожзаменителя. Спиной, не поворачиваясь ко мне, спрашивает, очень быстро, я еле успеваю понять, сигарету. Отвечаю, что не курю. —
Площадка перед подъездом заблевана. В доме на первом этаже нет света. Пахнет говном — зачем тогда кодовый замок? Во всем подъезде нет света. Я живу в дегенеративном мире.
Жизнь очень приятна
Идите ко мне, если я к вам иду, так это игра,
Ангелы букетов цветы которых меняют цвет.
Я пришел, я постоял, я ушел.
Я в последние три дня так много работал, что даже не думал о тебе, ну, конечно, на самом деле думал все это время, и в общем-то хотел позвонить, но потом приезжал домой, ужинал и ложился спать, так уставал, и было не до звонков, сейчас работы почти нет, последний день месяца, отчетное совещание только что закончилось, вот, звоню.
В книжном магазине нахамила магазинный директор: я стоял у нее на пути с большим рюкзаком, она — женщина массивная, я преградил ей путь; сказала: какого хрена встал на дороге, мешаешь покупателям. Так и разговаривала со мной на ты. Покупателей почти не было — пять минут после открытия магазина; но ведь надо же показать, кто в магазине главный. Наверное, не выспалась (я тоже не выспался). Или недоеб. Наверное, жутко ебать директрису книжного магазина. Меня сегодня принимали за студента: утром побрился. Ненавижу себя без щетины. В издательстве редактор тоже не сразу поняла, что я — автор учебника.
[
