Современное искусство: после войны швейцарцы разбогатели настолько, что смогли позволить себе приглашать в город больших художников и платить им большие деньги. Художники не отказывались: кто же откажется от легких денег? Шагал, к восьмидесяти пяти годам несомненно впавший в маразм, размалевал окна в церкви. Одно окно зеленое, другое — оранжевое, третье — красное, четвертое — голубое. На голубом окне можно различить голубую фигуру распятого Иисуса. Все остальное разглядеть трудно. Впрочем, можно купить буклет за сто франков, где объяснено, что намалевал в окнах престарелый художник. Городу надо окупать деньги, вложенные в искусство. На вокзале под крышей, лицом к пребывающим поездам, попой к входящим в вокзальный павильон пассажирам висит синекраснобелозолотая, грязная от вокзальной копоти и пыли «Нана» Ники де Сан-Фаль. Короче, шедевры повсюду!
Целый день катался на велосипеде. Взял напрокат на шесть часов. Сперва поехал смотреть на жилые и офисные кварталы на Хардтурмштрассе. Попадаешь как будто в другой мир. Сталь. Стекло. Дерево. Люди живут в бывшей мыльной фабрике.
Над стальными домами бесшумно проносится поезд.
Архитектура, вскрывающая концлагерную суть современного капитализма.
В одном офисном здании во внутреннем дворе искусственные лужи.
Потом двинулись к Технопарку.
Заводы XIX века, вмонтированные в современные здания: раньше — гигантский электрозавод, теперь — торговый центр, по субботам блошиный рынок, под потолком, нарочито грязным, ржавая арматура. Общественная уборная с прозрачными перегородками между кабинками.
На кладбище в Кильхберге: у церкви могила К. Ф. Майера. Сумасшедший поэт второй половины XIX века. Похоронен рядом с сестрой, с которой, как говорят, сожительствовал.
Потом искал могилу Т. Манна. Много пожилых людей. Старушка в красной куртке, убиравшая с могил опавшие листья, сказала мне: грюци. На могиле Т. Манна большой квадратный серый камень. Рядом лежит вся его огромная семья. Выпил воды из кладбищенского источника: принял в себя частицу великого немецкого писателя. Еду домой, кручу педали и чувствую — пора начинать сочинять сиквел к «Иосифу и его братьям».
Напротив кладбища — частные дома: разноцветные фасады и ассиметричные окна должны скрасить безотрадное существование среднестатистического швейцарского банкира.
Потом увидел на берегу Цюрихского озера старинный дом с позолоченными ставнями, который переходил в гиперфутуристический гигантский каменный куб с огромными окнами. Рядом с домом сад с тремя удивительно подстриженными деревьями. Стал фотографировать — вышел толстый охранник, приказал стереть фотографии, сказал, что частная собственность.
В парке у устья Лиммата сидел на большой скамейке и пил кофейный йогурт. Мимо, озираясь, пробежала лиса.
Сегодня пошли в музей дизайна на выставку про бункеры. История такая: в годы второй мировой войны и после, в холодную войну, швейцарская армия стала строить в горах редуты, бункеры, командные пункты, другие очень секретные военные объекты, которые маскировались под типичные для того или иного кантона постройки: старые крестьянские дома, шале, конюшни, придорожные туалеты, водонапорные станции и т. д. Они строились из железобетона, конечно, без окон, только со специальными дырками в стенах. В эти дырки можно было бы наблюдать за врагом и просовывать оружие.
Внутри все, что нужно для командования фронтом, жизни во время атомной войны, обороны от врага, целые арсеналы. Продукты, железные койки. Снаружи бетон раскрашивали краской: на стене малевали окна со шторами, двери, дрова, даже коров — враг ведь не поймет из своего вражеского самолета, настоящая корова или нарисованная. Прибивали к стене железки, ставили рядом вязанки дров, качели, пальмы, гамаки, деревенскую мебель.
Очень смешно, когда вдруг осознаешь, что окна и двери нарисованы, а настоящий вход в бункер — вон тот колодец слева; или когда видишь, как этот бункер, разукрашенный под каморку лесничего, пытаются спрятать высоко в горах, среди трех чахлых деревьев. Потом замечаешь, с какой точностью военные старались воссоздать местный колорит, как тщательно на бетонных стенах вырисовывались все эти шторы, дрова, балконы и коровы, чтобы создать иллюзию настоящести. Смешно: большая часть бункеров находится в пустынных горных районах, где нет людей, а только камни и снег. Что защищать? Кому прятаться? Кто будет бомбить атомной бомбой Альпы? И разве поверит враг, что водонапорная станция посреди камней на горе — это водонапорная станция?
Но подумать, что могут существовать целые поселки таких ненастоящих домов — становится страшно.
Любой дом может оказаться ненастоящим.
