Поругался в пятницу с водителем маршрутки номер 777. Ехали, и у него полную мощность играло радио «Шансон» и песня про то, как верная «муся-голубка ждет своего пахана из тюрьмы», причем то «пахан» выл прокуренным голосом, как он тоскует в тюряге по «мусе», то «муся» вступала и подвизгивала про то, как она ждет ненаглядного. Я попросил водителя приглушить блатные страдания. На что он ответил мне, что, бля, его машина, и он слушает, что хочет, и на такой громкости, на какой хочет, а если кому-то не нравится, тот может высаживаться на хуй.
Страшно ездить по Москве в шортах. На кольцевой линии метро наверняка подхватишь какой-нибудь лишай.
1.
«Modernen Menschen sind religiose Mysterien nicht jederzeit und uberall zugänglich. Aber eine einfache vierstimmige Motette von Bruckner vermag uns beim Horen daran zu erinnern, dass jeder Ort unserer Erde ein "sacramentum" werden kann — jener besondere Ort, an dem wir mehr vernehmen, als wir selber sind».
2.
Мрачная катастрофа несет свет (S. 16).
Страх чтения: любой текст, каким бы значительным, доставляющим удовольствие, интересным он не был (и чем больше он пытается казаться таким), пуст, — подобного текста в принципе не существует; нужно преодолевать пропасть, а если не пытаться преодолеть, текста не понять (S. 20). (Maurice Blanchot: L'ecriture du desastre)
3.
В маршрутку, на переднее сиденье залезал парень. Нечаянно стукнулся лбом о зеркало в салоне. Водитель ласково гладит его по стриженому затылку: осторожно, сынок.
4.
Вечером обратил внимание, что по ул. Катукова на той стороне, где нечетные номера домов, стоят белые с нежносалатовым дома, а там, где четные — дома белые с голубым. Смотрел на розовое небо с грязно-голубыми облаками и на клумбу с розовой, как небо, геранью, ждал автобуса. Не дождался. Поймал машину.
5.
Таинственно исчезли «Письма об эстетическом воспитании человечества».
Когда шел по парку вечером, в меня врезались большие жуки.
Ехал в автобусе домой. У автобуса, кажется, отваливалось правое заднее колесо, и вся задняя площадка страшно тряслась, и я трясся от ужаса каждый раз, когда автобус начинал карабкаться на какой-нибудь мост. Я сидел и думал: я ведь боюсь смерти. (Мое воображение рисовало жуткие картины: в памяти всплывало, как недавно видел на кольцевой страшные следы автокатастрофы, битое стекло и куски металла, по которым нельзя было определить ни модель смятой машины, ни даже ее размер.) Я думал: я ведь еще не готов умирать, как же я буду вылезать, если автобус перевернется, а водитель не откроет двери, ведь у меня ведь только зонт, зонтом стекло не разбить. Думал: как же можно погибнуть в автокатастрофе, у меня ведь еще нет мужа-бодибилдера и любимой болонки? И судорожно сжимал ручку зонта.
Застрял в своем развитии, на полпути от убогого стеснительного пидора-недоёбыша к academical queer. Хотя бы научиться заглядывать симпатичным мужчинам на улице в глаза.
В последние недели: усиливается невротическое нежелание разговаривать. Нет, но в самом деле, что я могу сказать?
[
Мне неприятно, когда люди (неудобно для меня) поступают со мной (обманывают, опаздывают, исчезают и т. п.), но я все время ловлю себя на мысли, что когда я оказываюсь на их месте, я поступаю абсолютно точно так же. (Называется ли это человеческой природой? Делает ли это меня таким же, как все? И что значит быть как все?)
Думал о телах; заметил: многие тела, включая мое собственное, вызывают у меня отвращение. Быть с ними мучительно. Но любимые тела (geliebte Körper), тела, к которым привязан (der Körper, der fesselt) остаются любимыми, несмотря на все происходящие с ними метаморфозы.
Студент рассказывал историю (проходили глагол durfen) из своего отрочества — он рассказывал ее всем и вслух, поэтому, думаю, я тоже могу ее рассказать. Он рос в деревне, кормил кур и свиней, и у него был строгий отец, который запрещал ему ночевать не дома. Когда студенту было 14 лет, он однажды переночевал у друга, и когда вернулся домой, отец выпорол его ремнем и сказал, что не разрешает ему ночевать не дома до тех пор, пока ему не исполнится 16 лет. Студенту исполнилось 16 лет, он получил паспорт и однажды переночевал не дома, а у друга. Вернулся утром домой. Отец выпорол его ремнем и сказал, что разрешит ему ночевать не дома только тогда, когда тот отслужит в армии. Студент отслужил в армии, пришел из армии домой — однажды снова переночевал у своего друга. Недовольный отец сказал ему наутро: пока ты живешь со своими родителями и кормишь кур и свиней, ты не должен ночевать не дома. И тогда студент собрал свои вещи и уехал из деревни в Москву.
Мне стали нравиться седые мужчины. Думаю, оттого, что с блондинами решительно ничего не выходит.
У меня из окна на кухне по ночам замечательный вид. На горизонте видны дрожащие огни дальних строгинских домов. И окна бизнес-центра Крылатское — в них отражается бульвар и проносящиеся по нему машины, которых я не вижу, — блестят, словно золотая фольга. И пряный воздух.
