Денис с женой угощали меня освященным в лавре кагором, я пил маленькими глотками, боялся, что меня от него стошнит. Я боюсь, как бы они не пригласили меня на крещение своего ребенка, я не люблю православные обряды. Однажды я был на венчании: венчался мой бывший одноклассник, с которым я в старших классах вместе дрочил на кукурузном поле за МКАД (он, натура творческая, еще хотел анального секса, но мне было стыдно, и я отказывался). Одноклассник под руку со своей супругой, путавшейся в пышном белом платье, ходил кругами по церкви за попом, они с серьезными лицами целовали иконки, а меня разбирал смех, и, когда я уже не мог сдерживаться, я выбежал из церкви и громко рассмеялся.
Сидели с Денисом на кухне, он показал мне царапины на бицепсе, я показал ему синяки на запястье.
Данила сказал сегодня, что я пользуюсь своим умом не по назначению. И все время лгу, запутался в своей лжи. Единственный раз, когда он был у меня в Текстильщиках, он стоял голышом у окна и курил свои ужасные дешевые сигареты, от запаха которых потом надо было отмываться несколько дней. Насчет ума он прав.
Я счастлив лишь когда страдаю. В магазин стараюсь ходить по ночам. Главное — не засматриваться на пьяных парней, которые ссут на стену моего дома, думая, что их никто не замечает. Флобер в дневниках описывает арабов в египетской больнице с сифилисом вокруг анальных отверстий. По знаку врача они привстают на своих постелях, распускают поясные ремни и раскрывают анусы пальцами, чтобы показать шанкры.
Денис с женой купили помещение под парихмахерский салон и выбирают для своего салона название. Салон
Гулял с бывшим студентом. Когда он зимой водил меня по музею, он сказал еще, что хочет кепку, я привез ему кепку, сегодня отдал. Он сразу же надел ее и был очень доволен; то ли в благодарность, то ли потому, что ему нечего больше было делать, он четыре часа гулял со мной под дождем по центру. Говорил, что человек изначально добр, что только злой человек может думать о других, что они злые; мне о нем рассказывали, что он слегка не в себе. У меня был с собой зонт, а он насквозь промок, но говорил, что не страшно, дождь теплый и несильный, все время спрашивал у меня, не замерз ли я. Он большой и хорошо воспитанный, на два года младше, раньше работал маляром. У него шрамы на безымянном пальце правой руки. Москва, в которой мы росли, исчезает. Смотрели, как разбирают гостиницу
Приехал домой, поужинал и лег спать, но едва заснул — начался салют. На улице громыхало, позвонил Денис и сказал, что его жена родила вчера вечером. Я подумал о драматургии момента: на улице салют, и какой у Дениса при этом равнодушный голос, мне казалось, что о таких вещах рассказывают с воодушевлением. Он полдня собирал детскую кроватку.
Ночью в магазине ко мне пристали два бомжа, им не хватало денег на водку, у одного рука была обмотана грязными бинтами, я испугался, что они меня убьют.
Вечером ездили с матерью на кладбище. Мать показала мне известную могилу: парень погиб в 1973, ему было 23 года. Родители каждый день приходили к нему на могилу и часами там сидели. Вся округа знала, что они приходят к нему каждый день. Они его любили. Потом они тоже умерли, их похоронили с ним. Мы любовались бандитскими склепами на краю кладбища, из черного мрамора, с высокими оградами — как клетки для хищных зверей. На кладбище страшно, грязь под ногами, никто не следит за могилами: все заброшено. Беспорядок. С оград и могильных крестов облупляется краска. По дорожке за нами бегала тощая собака. Мать принесла старые крашеные яйца, оставшиеся с Пасхи, которые сама уже боялась есть, хотела положить на могилы родственников, но потом подумала, очистила их и кинула собаке.
Ездили с Денисом за город, он плавал. Когда он вылезал из воды, я подал ему руку, он был холодный и скользкий. На обратном пути он объяснял мне, чем японские памперсы лучше обычных, рассказывал про дочку: он всю ночь орал.
Всю неделю грежу наяву, в голове теснятся обрывки снов, разговоров, фантазий.
