Лежал вечером и думал про счастливые билетики в детстве, из автобусов, троллейбусов и трамваев с шестью цифрами, если сумма первых трех цифр равнялась сумме последних трех, то такой билетик нужно было съесть. Я столько их в свое время съел — а счастья все нет! — и я, когда лежал, испугался, а вдруг у меня теперь от всех этих счастливых билетиков будет рак желудка?
Однажды ночью он рассказал мне историю про столы и стулья, что есть столы, и есть стулья, и они вроде бы сделаны из одного материала, но относятся к разным категориям предметов, но что он имел в виду я так и не понял, а он не объяснил.
В электричке от Шененфельда до центрального берлинского вокзала одни русские. Со мной в вагоне ехал немолодой уже профессор математики из Петербурга, который каждый год по четыре месяца преподает в Ростоке уже двадцать лет, и его жена, ей что-то не так проставили в визе, она расстраивалась и переживала, хваталась все время за голову, охала и вообще была в
Сходил на выставку про Гюго. Там было много интересных рисунков — например, Гюго вдохновляется на новый роман в скотобойне, стоя в луже крови. Рисунки самого Гюго, очень хорошие. И много фотографий: Гюго на скалах на берегу моря. Гюго в разных позах в своих рабочих кабинетах. Гюго, закрыв глаза, молится. Гюго на смертном одре. Гюго был красивым только в молодости и за минуты до смерти. Похороны Гюго. Ах, какие помпезные у него были похороны! Триумфальную арку сверху донизу украсили цветочными гирляндами, толпы народа на парижских улицах, катафалк усыпан алыми розами, белыми гвоздиками и фиалками, так что тела Гюго и не видно. Интересно, украсят ли так же пышно Кутузовский проспект, когда будут хоронить Солженицына?
В этом году снова был на концерте фестиваля симфонических оркестров и на фуршете после него. Слушал Бетховена и Рихарда Штрауса. Дирижер все время тряс головой, а на Бетховене еще время от времени трогал себя за зад. После первого и второго отделений к сцене подбегала карлица с фотоаппаратом, садилась на корточки и фотографировала дирижера снизу.
Приятель познакомился с Денисом и его женой. Денис ничего не знал о существовании приятеля, но не удивился. Они разговаривали о шампунях, для жены Дениса других тем не существует. Приятель все время задавал им какие-то вопросы про волосы и витамины, и потом уже не мог остановиться. Денис с женой давно уехали, а он все мучил меня вопросами о том, что написал Шопенгауэр, кто и зачем читает Канта и сколько томов сочинил Гегель, я все время проваливался в сон и отвечал ему: мне надо подумать, и снова проваливался в сон, потом он спросил меня еще о чем-то, а я снова провалился в сон, потом проснулся, вспомнил, что он что-то спрашивал, переспросил его, что он у меня только что спросил, а он сказал: ты слишком долго думаешь, спокойной ночи.
