Денис научил Аню говорить Сашка-какашка. Я сегодня к ним прихожу, а она мне с порога: Сашка-какашка! Мы потом ужинали, и он за ужином ее спрашивает: Сашка — кто? — и она ему отвечает: какашка! Я подумал, может, он заодно научил ее говорить и Дениска-пиписка, и спрашиваю, а Дениска — кто? — а она подумала и говорит: ну как кто? Папа! Потом заметила, наверное, что я ждал от нее другого ответа и говорит: какашка! Потом подумала еще немного и крикнула: ВСЕ КАКАШКИ!
В метро, когда я поздно вечером возвращался от родителей домой, в пустой вагон в самый последний момент, когда двери уже закрывались, зашел пожилой мужчина в поношенных брюках и военном пиджаке, со старым портфелем-дипломатом, посмотрел на схему метро и сел прямо напротив меня, а я редактировал один текст, работаю, и тут вижу краем глаза, что он открывает свой разваливающийся портфель и достает оттуда пистолет Макарова и пристально смотрит на меня, потом достает из портфеля патроны и начинает медленно заряжать магазин, я так испугался, что у меня от страха онемели ноги, пролет между «Строгино» и «Крылатским» большой, если он захочет меня застрелить — сможет хоть сто раз, и я ничего не успею сделать, мне было страшно, так страшно, как никогда в жизни, но, подумал я, с другой стороны, не надо нервничать, читал дальше, чему быть, того не миновать, интересно, если будет стрелять, то куда, а он вставил магазин, полюбовался своим пистолетом немножко, покрутил его в руках и засунул за пояс брюк. И мне стало легче, а потом уже была моя станция.
Очередь в гардероб в Ленинке. Академические пенсионеры и ученые-неудачники, вонючие, с немытыми волосами, в засаленных костюмах или старых свалявшихся свитерах. С папками, набитыми листками, исписанными мелким почерком. Одному, толстому, с маленькой круглой лысой головой и красной физиономией, не понравился номер крючка, на который повесили его пальто, потом ему не понравилась ячейка, куда положили его портфель, и он стал требовать, чтобы портфель переложили в другую ячейку, но гардеробщик отказывался, и толстый обозвал его сукой, добавив, что все гардеробщики суки. В папке у него были выписки о механизмах функционирования экономики. За ним стояла женщина в малиновой кофте с бледным болезненным лицом, и он назвал ее коровой. Женщина в малиновой кофте все время пукала. Передо мной в очереди стоял худой ученый, лет пятидесяти, желтолицый с редкой бородой, в руках у него была прозрачная папка с какими-то формулами, я стал ее рассматривать и увлекся, он заметил и быстро спрятал папку от меня со словами: хуйли зыришь, сука.
Веймарский знакомый G написал жалостливое письмо. Он всю жизнь занимался эпохой, жизнью и письмами Гердера, знает про Гердера все, никто в мире, возможно, не знает о Гердере больше, чем он, даже сам Гердер наверняка не знал о себе столько. Осенью знакомый выходит на пенсию. Ах, что же с ним будет, когда осенью его выставят на пенсию, отнимут Гердера? От него уже давно ушла жена, дочь не стала германистом, хотя он сделал все, чтобы она стала ученой, даже написал за нее в каталог выставки про фарфор герцога Карла Августа, а она ушла в журналистику, вокруг одни дилетанты и дураки. Разочарование в людях все сильней, будьте трудолюбивым и прилежным, все остальное в жизни не имеет смысла.
Ездили с О… к проф. Павловой, и она нам сказала: чем ближе смерть, тем больше она понимает, что в жизни есть смысл. Мы с О… слушали и кивали, а теперь О… мне каждый день говорит: господи, какая же я дура, что не спросила у нее в чем же смысл жизни, так хочется знать!
Аня в последний раз, когда я у нее был, бегала по квартире без штанов, согласилась надеть, только если я подниму ее к окну. Я поднял ее и поставил на подоконник, она стала смотреть, еще прислонила к окну свою куклу и говорила ей: смотри, Машка — дяди, смотри, Машка, смотри — машины.
Михаил Горбачев совершил паломничество к могиле Франциска Ассизского. Интересно, был ли с ним его саквояж
Возвращался домой на автобусе, был единственным пассажиром, на МКАД водитель его остановил, и мы просто так стояли минут пять, и я в это время подумал, вот сейчас водитель автобуса мог бы меня, пожалуй, даже и изнасиловать, ведь никому не известно, что творится в головах водителей автобусов. Водители трамваев — это обычно женщины — часто красят ногти в алый цвет.
К бабушке теперь каждый день приходит ее лучшая подруга, раз уж они живут рядом. Подруга все время болеет, и у нее каждый месяц что-нибудь вырезают из живота, она постоянно жалуется бабушке, что у нее все болит, а недавно вообще говорит: какой кошмар, все-все болит, жизнь не в радость, нам ведь, Валя, уже умирать нужно, да?
— Столько лет тебя знаю, никогда не догадывалась, что ты такая дура.
