«Новая книга Галины Щербаковой – это прямой и откровенный диалог с Чеховым. Его она словно призывает в свидетели нашей современности… Используя названия знаменитых чеховских рассказов, Щербакова каждый из них наполняет новым содержанием и смыслом. Ее «Ванька», «Дама с собачкой», «Душечка», «Смерть чиновника» «Спать хочется» и другие миниатюры – это истории жизни простых…»
Все вполне справедливо и находка счастливая, рука чувствуется, но без самого Чехова, без ореола литературного мифа, которым окружен каждый рассказ, все это не существует, а лишь демонстрирует бездуховность и жестокость нашей собственной жизни. Тогда зачем?
Уехали с дачи в три, значит, чем-то еще займусь дома.
Сейчас заполняю отдельные лакуны в дневнике, оставленные, когда не мог полно писать о Италии. Еще там я пометил эпизоды и уже решил, какие книги я посмотрю в Москве. Каким-то образом я все это удержал в памяти. Сейчас сижу над пометками в компьютере и вспоминаю детали. Отчасти пользуюсь и дополнительными материалами, потому что хочу придать итальянским впечатлениям литературный оттенок.
Всем этим занимался с утра и почти до самого отъезда. Покопался еще у себя на чердаке в архиве и откопал уже целую выставку моих вьетнамских фотографий. Они так долго у меня хранятся, что пора и с ними что-то сделать. Где-то ведь есть еще и вьетнамские мои газетные репортажи в «Московском комсомольце». Может быть, соединить? Пока план – еще одну выставку «Моя молодость» открыть в институте, другой ее край.
Весь день отчего-то и без видимых для меня причин хромаю. Начал опять фантазировать. Очень боюсь остаться при нашей медицине один на один с болезнью. Но ведь и уход из жизни неизбежен, но, дай Бог, чтобы он случился внезапно и по возможности, чтобы не беспокоить и не тревожить посторонних людей, а близких-то, на которых можно было бы возложить заботу, пожалуй, и нет. Я все-таки думаю, что той ночью, когда я кричал или за ночь или две до этого, у меня очень сильно – смутно я что-то припоминаю, свело ногу, и от этого повредились связки на правой ноге. Теперь хромаю и хожу медленно. В принципе, готов к старческим потерям.
Весь день планировал заняться перебиранием бумаг и необходимыми телефонными звонками. Собирался весь день просидеть дома и только к пяти ехать в институт, поставить во дворе машину и к семи пойти в театр Маяковского. Сегодня празднуется день рождения Сергея Арцибашева. Я его люблю и как замечательного актера, и как талантливого режиссера. Внезапно раздался телефонный звонок: Маша от Виктора Ерофеева. Смогу ли я сегодня в пять быть на «Свободе» ? Я сначала спросил, кто еще будет на эфире, и оказалось, что приедет знаменитый музыкальный критик Артемий Троицкий. С ним я уже был знаком и поэтому согласился. А перед этим задал просто коварный вопрос: а кто не пришел? Естественно, получил своеобразную фамилию не нашего языкового развода. У парня заболел кто-то из близких, родня. Тема передачи – гражданское общество. Сразу же в голове забрезжили слова Цветаевой – «чтобы была жизнь, а не ярем». Чего-нибудь скажем.
О самой передаче чего писать? Текст наверняка вывесят на сайте в Интернете. Кое-что я говорил, о политической воле и о двух мирах, в которых заставляют жить страну: в мире реальностей, где рушатся электростанции, и в благополучном мире телевизионной благости. Что на этот раз поразило, вернее, на что я впервые обратил внимание? В гостевой комнате на стенах висит чуть ли не десяток карикатур Бориса Ефимова на американские средства массовой информации и, в частности, на радиостанцию «Свобода». Все не без таланта, но немудрено. Во-первых, приятна, конечно, такая самоирония, а во-вторых, поразила небрезгливость, с которой брат Михаила Кольцова брался за подобные политические заказы.
