Накопилось некоторое количество газетных фактов. Во-первых, колонка Л. Радзиховского в «РГ» «О бедном буржуе замолвите слово». Здесь какая-то странная для либерала Радзиховского защита Абрамовича. «Многочисленные политики и СМИ подливают масло в огонь: выделяют среди владельцев «Распадской» легендарного Абрамовича, который на шахте сроду не был. В Междуреченске траур - у него в Лондоне праздник: «Челси» выиграла кубок по футболу. Черт подери! И это - СПРАВЕДЛИВО». Ну ладно, словечко «легендарный» Радзиховскому простим, но дальше он чуть ли не четверть своего материала посвящает столь же легендарной фирме «Интеко». Какие, дескать, прекрасные менеджеры! По поводу своих «выдвиженцев» колумнист довольно долго готовит аргументацию, и ее можно было бы принять во внимание, если бы все, что случилось, не происходило на наших глазах. Мы ничего не забыли и знаем, как возникал первоначальный капитал. К «Распадской» еще, наверное, придется вернуться, ее не забывает «Новая газета». С.П. недавно передал мне несколько уже прочитанных им номеров.
Во-вторых, это заметка в той же «РГ», написанная в правительственном стиле, о грубом разгоне демонстрации на Триумфальной. Заголовок сам за себя говорит. «Демарш на Триумфальной. В центре Москвы участники несанкционированной акции блокировали движение транспорта».
Наконец, в-третьих, - это замечательная статья там же писателя и художника Максима Кантора о Сталине. Но об этом чуть позже. Устал невероятно. Все-таки Дневник каждый день забирает по часу из жизни.
По поводу этой передачи получил письмо и от Марка. Или он мною отчасти недоволен, или внял моему наставлению не очень меня хвалить, но в его письме собственно обо мне самом и любимом довольно немного, зато есть о многих других. Вставляю письмо с некоторыми купюрами.
«Впечатления от «Закрытого показа» останутся надолго. Конечно, я не разделяю гордоновского едко-скептического отношения к герою фильма с его мелко-торгашескими советами, куда гений должен или не должен вкладывать свои нобелевские деньги. Подозреваю, что в бытность нью-йоркских общений поэт не очень жаловал интервьюировавшего его репортера и это его ответная реприза, но следует признать, что программу он ведет мастерски, все держит под контролем и на этот раз не позволил звуковым децибелам выйти на уровень нецивилизованного общения. Я не нашел ни одного неинтересного, незаинтересованного дискуссанта, даже из тех, кто не принял фильм или его героя.
Участники обсуждения представляют интеллектуальную элиту современной России, и тем приятнее нам с Соней и ряду друзей, у нас собравшихся, было видеть среди них Ваше, не поддавшееся времени, лицо и слышать речи.
Я давно уладил свои отношения с Бродским. Все его юношеские прегрешения: форца, бесчисленные штурмы и захваты женских крепостей и т.д. - плешь по сравнению, как говаривал один случайный знакомый, встреченный в Новгороде лет сорок назад, с его поэтическим даром, живым воспарением духовной мощи. И то, что его славе и признанию способствовали случайные повороты судьбы, - не есть весомый аргумент. Сотни тысяч были расшвыряны по ссылкам, тюрьмам, ушли в эмиграцию, но кто же из них или нас добрался до бродских высот и глубин, лишь несколько исключительно одаренных и избранных. И спасибо Вам, что выделили главное и тронувшее - его поэзию. Об этом же ярко говорил Э. Бояков, сожалея лишь об отсутствии ее в фильме как главной, лейтмотивной линии. Душевный же, искренний монолог Марины Тимашевой вообще был на уровне Дорониной. В хорошей, не мелкой, возвышающей компании были Вы в тот достопамятный вечер. Вот видите, прекрасно Вы востребованы, четко и так необходимо для единения культур сбалансированы и мои пожелания: так держать!
По Вашему письму. О деталях вечера Вульфа когда-нибудь почитаю в Дневнике. Непонятна фраза, после очерка о Гагарине:
Жаль Вознесенского, мы с Вами видели его и во Франкфурте, и в Париже, уже очень немощного. Во Франкфурте он был, похоже, без Озы. В конце одного из дней, когда мы с Соней вышли из выставочного здания, мы увидели его, совсем одинокого, он подошел к такси и договаривался с шофером о доставке в гостиницу. В Париже, где он уже был с женой, ей пришлось играть роль микрофона. Теперь слово за историей и временем».
