Когда я сел на свое место, я заплакал. Неужели больше ничего не повторится? Валя просто у меня перед глазами, и я чуть ли не физически ее ощущал. Потом как-то разговор увел меня, когда немножко выпили, в другую плоскость. Заговорили о работе, о приближающихся выборах ректора, о литературе. Жалко, что не было Лени Колпакова - сегодня понедельник, выпуск газеты и он, конечно, не смог приехать. Кстати, я накануне с ним говорил, операция у него прошла благополучно.
Прошло два года. Но неужели и дальше все запечатленное в моей душе будет посещать меня с такой же силой явственности?
Снова ничего не читаю, не смотрю, не посещаю театр, а только читаю дипломные работы и хожу в институт. Сегодня - защита у магистров и два дипломника, отставших от основного курса. Пришлось ехать.
Окончательно выяснилось, что мой мобильный телефон пропал в институте. Ксения вспомнила, что я его, действительно, забыл на столе у Надежды Васильевны. «Он все время звонил и меня раздражал». Но милая Ксения не удосужилась спрятать его в стол или отложить. Потом пришла Галина Ивановна Седых. Она тоже прекрасно про телефон знала, видела его. «Я не уверена, что хорошо закрыла дверь, когда уходила». Как это все не похоже на меня. Ксении, почти без раздражения, я сказал, что подобное равнодушие, которое она проявила, неизбежно скажется на ее творчестве.
У А.П. Торопцева был талантливый парень Илья Трубленко с дипломом, однако, довольно еще сырым. Отрывок из повести назывался «Циланцил». Диплом я не прочел, но заглянул мельком - замечательный язык. Наши преподаватели часто на защитах начинают критиковать собственных студентов, как бы заранее страхуя от замечаний оппонентов. И на этот раз я не мог не заметить А.П., что лучше бы он диплом своего студента довел до кондиции, чем теперь критиковал. По поводу второго диплома, уже студентки А.В. Королева, все обстояло почти так же. Александра Горелова, «Тени города n», отрывок из романа. В принципе, защиты прошли довольно благополучно.
Интереснее обстояли дела у магистров. Здесь были две отличницы - Анна Аликевич и Анастасия Клюкина и примкнувший к ним Григорий Шувалов. Мне показалось, что и у Аликевич и у Клюкиной была дополнительная поддержка, хотя обе работы и так очень неплохие. Если критиковать их дипломы, то у Клюкиной вообще не было «творческой» части, а только одна большая работа о Бенедиктове, которым она занималась чуть ли не три года. Стихи Аликевич имели своим основанием книжность, а не подлинность переживаний. Обе нацелились на аспирантуру и обе, думаю, попадут. Клюкина наверняка станет аспиранткой Минералова. О. Николаева и А. Варламов довольно жестко разобрали и Аликиевич и Клюкину. Дискуссия возникла вокруг работы третьего магистранта, Григория Шувалова. Но это тот род дискуссий, когда каждый хочет приобщиться к чему-то значительному. Возможно и, может быть, очень скоро, я буду гордиться, что в свое время взял учиться трех поэтов: В. Попова, Г. Шувалова и Г. Назарова. Руководитель Гриши Шувалова Е. Рейн в своем отзыве написал:
«Его тема - это его жизнь. И ему хватает дарования увидеть ее истинную суть и именно на ней основать его поэзию.
Поэзия эта ничуть не примитивная, но она и не поднимается на трибуны. В ней естественность, буквальность - ее достоинство.
Таких поэтов (тут есть некоторый парадокс) очень немного в каждом поколении.
Стихи Шувалова предельно естественны и на первый взгляд просты. Но есть в них неизменная тонкость чистой и ясной души. И дар поэта таков, что он находит единственные слова, чтобы это выразить.
Взирая на трубы завода
И церкви разбитый хребет,
Выходит поэт из народа,
Как тени выходят на свет.
Течет-утекает водица,
Как этот денек голубой.
Хотел бы я снова родиться
И встретиться снова с тобой».
В целом высоко ценя поэзию Григория Шувалова, оппонент Л.Г. Баранова-Гонченко останавливается на некоторых его инвективах в сторону советской власти и строя, не всегда обусловленных поэтом. Они часто идут от заблуждений и неведения. «Мировоззренческое объяснение я нахожу в стихотворении «Привет, Шексна! Как старое сукно…»: «Здесь не найдешь ни храмов, ни крестов. Как торжество советского закона поднялись вышки вместо куполов и остановка под названьем «Зона"».
