Утром, пока, не торопясь, собирался и очищал холодильник, услышал по радио занятную беседу двух литературоведов, прежде мне не известных. Они говорили о творчестве Потемкина. Памятуя, что чуть ли не всю зиму я слушал коммерческие объявления с рекламой новой книги Александра Петровича, я понял, что он делает последние героические и, почти наверняка платные, рывки, чтобы попасть в классики современной литературы. Для этого у него, казалось бы, все есть: и огромные знания современной жизни, и деньги, чтобы организовать себе досуг, за который мы, рабы литературы, платим здоровьем, горбатясь на работе, и возможность печататься в собственном издательстве, и распространение - но любви и признания цеха нет. Вспомнил я также и то, что совсем недавно в «Новой газете» видел большую статью - интервью с Потемкиным. Внизу странички мелким-мелким шрифтом было напечатано, что статья помещена в качестве рекламы. Подумать только, мы имеем бесплатно то, ради чего миллиардер готов заплатить большие деньги!
О В.С. я здесь вспомнил не случайно, потому что все эти дни параллельно возился на участке и сам, и давал указания Маше и Володе. Володя постелил линолеум во «втором» тамбуре, Маша, как швейная машинка, без остановки полола кабачки и огурцы. Кстати, первые четыре огурца пошли на окрошку. Но, самое главное, сумел собраться и крепко продвинул книгу о В.С. Здесь пишу не на компьютере, как Дневник, а от руки, и картины нашей с нею молодости разворачиваются одна за другой. Но еще и все время, чередуя занятия, читал дипломные работы. Это уже, как в геометрии Лобачевского, некая третья параллель. Здесь работаю, постоянно формулируя на полях текста замечания, а на последней странице диплома еще и общие соображения.
Постоянно в этом случае думаю: а зачем я еще все это заношу в Дневник? Попытка ли это создать параллельную, литинститутскую историю нашей словесности или это крик по утраченному и расползающемуся времени и, собственно, расплывающейся жизни? А может быть, эта работа как-то внушает мне мысль о собственной значимости? Хорошо по собственному опыту знаю, что Дневник оттягивает меня от того, что мои студенты называют «творчеством», а я - дополнительной работой. Надо бы все это летописание бросить и дописать хотя бы эту книгу, но бросить не могу, распыляюсь. С.П. говорит, что современный человек должен различать приоритеты, а я не могу, скорее инстинкт нашептывает мне: продолжай жить, как живешь, и будешь жив, пока не выполнишь назначенный тебе урок.
Самая сильная из прочитанных работ - огромный стостраничный диплом Евгении Резниковой. Когда появляется хорошая работа, я не могу, хотя и все уже ясно, остановиться и дочитываю все до конца. Здесь несколько рассказов и сказки. Невольно здесь же возникает раздражение на Ю. Анашенкова: ведь знает, что норма 50-60 страниц, а сдает 100. Хочется задать и мастеру и дипломнице вопрос: что-нибудь принципиально поменялось бы, если бы в работе было на одну сказку или на один рассказ меньше? Не без некоторой претензии все это еще и названо - по заголовку, правда, одного из рассказов - «Работа неизвестного автора». Отдадим и должное - отобрал все-таки Резникову в свой семинар покойный Приставкин. Чутье на талантливых, но, как правило, маргиналов в творчестве у него было редкостное.
Замечаний у меня почти нет. На последней странице я написал несколько строк, теперь вот перепечатываю: «Есть, конечно, свой стиль, видение, интонация. Хорошие конструкции, знание черного быта, скорее как характерность очерчены герои. Для себя: почти у всех пишущих девушек в основе их писаний лежит циничный и безжалостный взгляд на жизнь». Работа, конечно, на фоне других, блестящая. Но, правда, здесь и возраст для прозаика немалый - 35. В объеме, втиснутом, конечно, насильно, я вижу усталость ожиданий… А слава все не приходит!»
«Моя душа живет на разных этажах…» Это ученица Торопцева Людмила Верещагина. Здесь тоже дама и даже уже более чем зрелого возраста - 52 года, в этом возрасте учить, вернее, переучивать чему-нибудь трудно. Основу диплома составили стихи, не без чувства, то есть, скорее, не без чувствительности. Вкус дело не возрастное и не наживное - он от рождения. Очень неплохое, хотя и не до конца сделанное стихотворение, давшее название работе, вернее первая строчка из этого стихотворения, в свою очередь называется до жути плоско - «Прогулки души». В стихах много школьного по мысли - все о природе, и по рифмам - все простые, уже себя издержавшие. Мало звучит внутреннее слово.
