Язов говорит и об авантюризме Гитлера. Переориентировал вермахт нанести главный удар на Москву. Положение в столице было тяжелое, уже была определена дата эвакуации советского командования. «Сталин уже ходил возле вагона, но остался». Однако немецкое наступление выдохлось на подступах к городу, и 5 декабря мы перешли в контрнаступление. Говорит о Коневе и Жукове, о недостаточном оснащении войск. При прорыве в районе Рузы у нас было 37 артиллерийских орудий на километр фронта. Но во время взятия Берлина - уже более 200.
Ни одна операция не начиналась без утверждения ее Сталиным. Это известно. Тем не менее американцы выпустили книгу «100 великих полководцев». В ней Жуков стоит на 87-м месте, нет Сталина, Конева, Рокоссовского, но есть Гитлер.
Вечером был в Доме русского зарубежья на вечере, посвященном двум книгам - «Увидеть Россию заново» А.Ф. Киселева ( об этой книге я писал и в ней целых два моих предисловия) и «Великие соотечественники». Вторая книга очень любопытная: большие, в лист, графические портреты сорока пяти наших соотечественников - это первая волна эмиграции, и к каждому портрету очерк. Авторов очерков довольно много. Здесь и наш Модестов, написавший о Матильде Кшесинской, и Ванслов о Баланчине, и моя ученица Алена Бондарева, которая писала и об Аркадии Аверченко и об Иване Бунине, и о Гайто Газданове, и о Зинаиде Гиппиус, и о Георгии Иванове, и о Дмитрии Мережковском, и о Владимире Набокове, и об Алексее Ремизове - уроки и лекции Литинститута не прошли даром. Вдобавок Алена прихватила еще и двух художников - Зинаиду Серебрякову и Василия Кандинского. Здесь то же самое, что и в книге Киселева, - стремление поделиться знанием, расширить кругозор молодого человека.
Мне пришлось выступить, говорил о Киселеве и о его книге. Как и всегда, влез в полемику. Выступавший передо мной Л.В. Козлов, художник книги - работы у него, на мой взгляд, прекрасные, - говорил, как часто бывает, о тяжелой жизни в Советской России. Он подарил Дому портрет Рахманинова и тут же прокомментировал, что при советской власти его, дескать, запрещали слушать и наслаждались мы его музыкой на самодельных пластинках, «на ребрах». Я тут же пояснил, что у меня дома хранится винил с «Литургией» С. Рахманинова - купил в России, и выпущен он в конце семидесятых или в начале восьмидесятых «Мелодией».
17 июня, четверг.Весь день занимался защитами. Успешно защитились все заочники-драматурги и еще моя Оксана Гордеева. Я немножко побаивался пристального взгляда ее оппонента Руслана Киреева, воспитанного на либеральной прозе, но и у него была блестящая рецензия.
18 июня, пятница. Утром прочел дипломную работу студента-дневника Юрия Лунина «Пастораль». Парню, правда, 26 лет, но очень редкое качество для дневного отделения - знает жизнь. Это ученик А.Е. Рекемчука. Здесь звездная композиция, почти как в «Апельсинах из Марокко» у В. Аксенова. Семейная коллизия молодежи - семья и двое детей, Илья и Настя. Отчасти та же проблематика, что и в сериале «Школа», идущем по телевизору. Кстати, недавно узнал, что сценарий к так понравившемуся мне фильму Гай Германики «Все умрут, а я останусь» написал мой ученик Саша Родионов. Но вернемся к Лунину. Во-первых, предельная искренность и стремление разобраться, в том числе, и с вопросами человека и Бога. Во-вторых, достаточно жесткая картина современной жизни. Все колесики и шестеренки наша жизнь цепляет одно за другим, вовлекая в беду и правых и виноватых. Страшная и одновременно просветляющая вещь. И убийство, и насилие, и тюрьма для главного героя. Правда, есть и некоторая литературная сгущенность. Но, в принципе, здесь бесспорная удача и, видимо, будет очень высокая оценка. Редкое для прозаика умение вглядываться пристально. Великолепно.
К двум часам поехал в институт, на день рождения Александра Николаевича Ужанкова. Стол. Речи. Это начало предвыборной кампании.
Весь вечер что-то еще читал из дипломных работ.
19 июня, суббота. Спал хорошо, потому что почти час вчера после двенадцати гулял - старался сбросить с себя бесконечное вечернее чтение. Наверное, часов в девять уже выехал в Обнинск. Ехал по Киевскому шоссе, дорогу модернизировали почти до Селятина, до Апрелевки роскошное полотно без светофоров, с разъездами, звуковыми ограждениями, фонарями, разделенными специальным барьером четырьмя полосами движения. Долетел мигом, правда, в «Перекресток» за продуктами не заезжал - это мое привычное Старо-Калужское шоссе.
