Из наших говорили В.П. Смирнов, я, А.М. Ревич, А.С. Орлов, и наш, кажется, выпускник, по крайней мере литературный человек и друг покойного Юрия Казакова, Юрий Николаевич Пахомов. В своих речах несколько выступающих ссылались на меня. Я же говорил о недостатках школы, о кампанейщине в нашей пропаганде, о принижении роли русского народа.
В общем, книга Садулаева о жизни Чечни в период с 1995-го по 1999-й. Сейчас это все как бы история, но по таким именам, известным всей стране, - Басаев, Масхадов, - как по вехам, я иду и по своей жизни, по всем неправдам, которые в меня вбили. У книги много достоинств.
Сразу же перепечатываю несколько цитат. Импульс, как всегда, дала литература.
«Задолго до Хрущева с его «кукурузацией» всей страны кукуруза стала царицей полей в Чечне. Это неприхотливый злак, очень простой в культивации - кукурузу можно сажать «под штык», просто забрасывая зерно под лопату. Чудесное растение - из одного зернышка вырастает несколько початков и стебель, которым можно кормить коров. Ничего не пропадает!
Чеченцы давно полюбили кукурузу. Вы помните, в той нашумевшей повести Анатолия Приставкина, злые чеченцы набили разорванный живот убитого маленького мальчика початками кукурузы - на, жри, сучий выродок, русское семя! Кошмарная сцена. Она всегда вызывала у нас отчаянные возражения. Папа говорит: нет, не могли чеченцы так поступить с ребенком…».
Следующая мысль, на которую я обратил внимание, просто напрямую, как говорится, корреспондируется с предыдущей. Начинается все с той же мысли о детях, но вот заканчивается еще одним поворотом литературного сюжета.
«…неслыханное дело, в Чечне появились беспризорные дети. Не русские беспризорники, уже свои, чеченские дети, которые никому не нужны…
Потому что не было и родственников? Или потому что родственникам самим нечего есть?..
Многие из них снова пойдут сыновьями полка и будут подрывать танки и бронетранспортеры на улицах Грозного, во вторую войну, как в первую.
Гавроши.
Я далек от романтизации этих мальчиков, сражающихся в войны и революции. Аркадий Гайдар и его сверстники в Гражданскую войну. Гитлерюгенд с фаустпатронами на улицах Берлина. Чеченские мальчики с гранатометами в подвалах».
Роман Садулаева полон удивительных наблюдений. Собственно они, а не трагическая любовная линия и составляют внутреннюю основу романа - точность взгляда - это металлическая конструкция, на которой и держится вся постройка. Вот еще несколько любопытных пассажей.
«Дорогой мой, мне надоели все эти ваши «воспоминания о войне». Меня тошнит от них. Какая война, о чем вы? Не было войны, как не было и мира, как не было и такого врага, такой страны - Ичкерия. Мне говорят, что у меня конфабуляции, что я грежу наяву, но я-то все помню и все знаю. Это вы галлюцинируете, вместе со всей Россией, вместе со всем миром.
«Я был на войне», «А ты был на войне?», «Он воевал во вторую чеченскую…»
Тошнит.
Послушаешь, так по России миллионы мужчин прошли через «войну» с «Чечней». Если не миллионы, то сотни тысяч. Где же и с кем они все воевали, родимые? Только в своих снах, со своими кошмарами. Некоторые теперь писатели, или журналисты, или вообще просто - мачо. И смотрят так, несколько свысока, мол, что они понимают - гражданские! Вот когда я был на войне…
Или во дворе - вышел недавно, навстречу пьяный, в стельку, - дай прикурить, брат! Дал. Мы, говорит, выпили, с товарищами фронтовыми, сам понимаешь… кто с этой войны нормальный пришел? Вот и пьем.
Да, пьют, и эти беседы: «когда мы были на войне…».
У меня в детстве был сосед, маленький мальчик, его потом убило бомбою, так вот, он говорил: когда я был большой, я ходил охотиться на волков!»
Заканчивается это весьма справедливое рассуждение следующим.
«Но ведь это не так, дорогие мои, вы все врете.
Было бы честно, было бы правильно, если бы вы рассказывали о себе: я служил в карательном отряде.
Но это не красиво, не романтично - девушки не будут ахать».
