«В момент наибольшей слабости государства, утратившего жесткий контроль над печатной продукцией (что хитроумно превозносилось заинтересованными силами как торжество «гласности» и «демократии»), в условиях тяжелейшего нокдауна государствообразующей нации, в искусстве, и в том числе в литературе, произошел тихий «еврейский реванш» - своеобразная расплата за десятилетия гонений, вынуждавших еврейскую интеллигенцию в СССР скрывать свою истинную национальность под русифицированными фамилиями и псевдонимами. Быстро сплотившись в новых реалиях, литературные деятели еврейской диаспоры в России попытались выдавить из профессиональной среды писателей коренной национальности. Гораздо более невыносимую форму приняла русская националистическая периодика, сформированная частью «литературных изгоев». Реакцией на скрытую русофобию стала в большинстве случаев весьма откровенно подаваемая юдофобия (в сочетании с агрессивным прославлением всего русского, православно-славянского, имперского и т.д.) на страницах так называемых патриотических изданий».
В три часа начался ученый совет. Отчет Л.М. Царевой об экономической деятельности был не случаен. Судя по всему, президентский грант к зарплате не придет, и надо было перекрыть невыгодное впечатление бывшими успехами. Президентский грант, уже вроде выданный и через казначейство переведенный, поступил в Министерство, а потом в Агентство, но вдруг Агентство упразднили. Сами по себе эти рокировочки знаменательны: сперва создают Агентства, которым дают, как клопам, напиться живой крови, а потом, когда дело не идет, возвращают все к советской или даже царской модели, отработанной десятками лет управления. Но вернемся к литинститутским деньгам. Министерство теперь снова реорганизуется. Деньги, наверное, не пропадут, их, видимо, опять вернут в Казначейство, а уже затем, через несколько месяцев, доплывут они и до наших берегов. Л.М. все это хорошо объяснила, что, однако, не помешало мне, как опытному бюрократу, привыкшему играть с системой, бросить реплику: «За своими деньгами всегда следует наблюдать!» Две ассистентки Царевой, Ирина Алексеевна и Зоя Михайловна, встрепенулись. Делают они это до неприличия подобострастно. А кого вы, дескать, С.Н., имеете в виду?
- Я имею в виду ректора и Людмилу Михайловну.
Кстати, подобные реплики не портят моих отношений ни с Л.М., ни, тем более, с ректором. Так что зря, девы, стараетесь.
Что касается общей ситуации с деньгами, то по сравнению с прошлым годом фонд зарплаты уменьшится. Уменьшается он в связи с общими внутренними веяниями - чиновники для извлечения собственных доходов придумывают ежегодно что-то новенькое. Меньше будет и денег от аренды. Видимо, не так уж велики и доходы от разнообразных курсов. Я недаром, когда Л.М. проговаривала годовые цифры, связанные с курсами, спросил: «Это цифры прибыли или дохода?»
- Прибыль, Сергей Николаевич…
- Я знаю, что такое прибыль.
Потом утверждали план институтских изданий на 2010 год. Когда дошли до моих «Дневников ректора» за 2004 год, то, как обычно, не сдержавшись, бедный Ю.И. Минералов пробурчал: «Можно издать мою переписку с тещей!». Я на это совершенно спокойно ответил: дескать, издал ведь Василевский записки своей матери - и это оказалось явлением литературы.
Неугомонная З.М. здесь сказала что-то о стихах самого Василевского, дескать, а сам-то каков…
В шестом часу был дома, еще посидел за компьютером над статьей о космосе и поехал на вокзал.
