Около пяти поехал в Литературный музей. Еще ночью было очень холодно, а к вечеру температура стала плюсовой. Сразу понял, что на машине ехать было нельзя. И не ошибся! В переулках и на самом Новом Арбате машины стояли длинными вереницами, проносились только чиновничьи кортежи, нагло светя своими мигалками.
Выставка оказалась интересной и сама по себе, и тем, что собрала много молодежи - Машиных друзей. Тут все несколько по-другому, нежели в писаниях моих студентов, изображающих тусовку столичных маргиналов. Две девочки замечательно играли на фортепиано. Все-таки, конечно, это была в основном еврейская молодежь, но такая замечательная.
«…И Масхадову нужны были деньги. Ичкерии больше не было. Государственных денег не было. Пенсии и пособия из России уже нельзя было взять и пустить на вооружение. Накоплено было совсем немного - вернее, совсем ничего. Оставался единственный источник финансирования - это братья мусульмане, экстремисты с Ближнего Востока. Значит, через Хаттаба. И полностью зависеть от арабских добровольцев.
Масхадову нужно было другое, дополнительное, альтернативное финансирование. Чтобы он мог показать: он тоже имеет влияние. У него самого есть ресурсы. Чеченская республика Ичкерия существует, а он - президент.
Таким источником могла стать помощь чеченской диаспоры в России и за рубежом. В первую войну это работало. Многие чеченские бизнесмены помогали деньгами, транспортом, даже сами закупали для чеченской армии оружие. Были целые структуры, работавшие на суверенную Ичкерию.
Хотя финансирование, которое, как говорят, организовывал один Борис Березовский, превосходило всю помощь сочувствующих чеченцев из России, вместе взятых. Теперь уже не было Березовского. Березовский был отодвинут. Но ведь чеченцы остались! И они должны сочувствовать борцам за свободу родной земли. И если не участвуют в Сопротивлении, то помогать материально.
…Таков был набор оснований и аргументов, с которыми я должен был вдохновить удачливых земляков на пожертвования в фонд сепаратизма и терроризма.
Не знаю, как у других моих коллег, но мои результаты были более чем скромными. Впрочем, думаю, и у остальных было, примерно, то же самое.
Никакого энтузиазма помогать борьбе за свободу в среде земляков мы не встретили…»
В два часа поехал на Донское кладбище. У нас на рынке возле метро купил десять замечательных тюльпанов почти фиолетового цвета. Так же как и зеленый, это - Валин цвет. Пока ехал на трамвае, вспоминал, как всякий раз в этот день я с утра начинал носиться, собирать на стол, а вчера я должен был бы делать заливного судака.
Колумбарий утопает в снегу. Все заметено почти до третьего яруса ниш. Мне показалось, что на фотографиях мама и дядя Федя смотрят куда-то вдаль, через мое правое плечо, а Валя смотрит точно мне в глаза.
Чуть не забыл: звонила Лена из Германии, она тоже помнит о дне рождения Вали. Ругала меня за антисемитизм, который она выискала в моих дневниках и даже в последнем романе. Я сначала оправдывался, а потом хохотал. Поздно вечером еще раз перезвонила и порекомендовала мне «Настольную книгу диабетика».
По Discovery смотрел передачу о медицине в Риме и в Греции.
