Так я и поступил. И в моих действиях не было ни раздумий, ни сожалений. Только удержание пальца на иконке приложения и касание «УДАЛИТЬ» во всплывающем меню.
«Эх, если б все, абсолютно все можно было стереть в пару каких-то касаний…» — подумал я. А потом пришла еще одна, очень короткая, но очень емкая мысль: «КОЗЛОВ…»
В итоге короткая «КОЗЛОВ» растянулась на целый день. О чем бы мы с Витькой не общались, Козлов не отпускал меня. Витьке то и дело приходилось дважды окликать меня, чтобы обратить на себя внимание. И я обращал, но, когда он что-то говорил, я лишь видел его открывающийся рот, из которого вылетали фразы на козлином языке: «Козлую козлачит по козле, а на козлечу козле козлит козловая. Козлищина!»
— Козловая? — переспросил я после одной из его историй и в миг получил пощечину. Оклемался, но глаза остались стеклянными. Не шевелились, будто в них залили суперклей.
— Илья, ты задолбал. Что с тобой не так? Какая еще козловая? Я сказал «кайфовая».
— Кто кайфовая?
— Забей.
После его «забей» забил не я, а Авария сверху. Сначала показалось, что он снова хромает, очень сильно хромает, но потом звуки стали четче и яснее. Он что-то забивал молотком. И похоже, шурупы в бетон, поскольку бил он до конца дня, пока мои друзья не разошлись…
Что-то я снова забегаю вперед.
Вика появилась в Курямбии в четверть седьмого. На входе извинилась, что не смогла прийти раньше. Опять родители и какие-то дела.
На что я сразу обратил внимание, так это на ее не по-летнему плотную рубаху с длинным рукавом, рюкзак (не школьный — скорее туристический) на плечах, набитую поясную сумочку и покрасневшие, скрывающие что-то ужасное глаза. Но счастливые глаза…
Она сняла рюкзак и навалилась на стену. Расстегнула три верхние пуговицы рубахи. Это обнажило не только часть бюстгальтера и приличных размеров грудь, но и синяки, которые она даже не думала скрывать.
Мы с Витей ужаснулись, хотя у обоих произошла эрекция.
— Кто тебя так? — приближаясь к ней, протянул он. — Только не говори, что упала с самоката. Я видел, как ты ездишь.
«Козловкозловкозловкозловкозлов…»
— Не скажу, — улыбнулась она и села на рюкзак. Он стал вдвое меньше, но все равно был больше моего школьного рюкзака.
— Тебя сбила машина? Тебя хотели ограбить? Тебя побили завистливые, пускающие слюни по Биберу, девки? — перебирал Витька, и многие его варианты я опустил, Профессор.
«Козловкозловкозловкозлов…»
— Что, ноги мне в уши, с тобой случилось? Кто тебя так, Вик? — после минутной паузы вновь загорланил Витька.
Авария все еще бил молотком, но никто из нас его не слышал. В любое другое время от этого стука у нас пошла бы кровь из ушей (а такое время еще будет, Профессор, ты только дождись), но только не в это.
В том момент у нас замыкался круг единства, мы это чувствовали. Клянусь, каждый чувствовал, что что-то происходит. Я, например, — жжение в кончиках пальцев рук и ног, шум в голове и зов в сердце. Что-то наше, что-то распирало меня изнутри. И этим чем-то была ненависть и злоба к предполагаемому объекту. В тот момент нас что-то окончательно сплотило. Наверное, Витька. Черт возьми, мы даже моргали в унисон!
«Козловкозловкозлов…»
— Вика… — не понимая, что делает, Витя дотронулся до синяка на ее груди.
«Козловкозловкозлов…»
Вика схватила его за запястье и… не одернула руку от неуместного прикосновения, а только сильнее прижала его ладонь к синяку.
Витя стоял столбом. Скрываемое в его штанах тоже стояло столбом. Из глаз текли слезы. Он только сумел произнести не закончившийся вопрос с уточнением:
— Это?..
«Козловкозловкозлов…»
Она не дала продолжить — приложила палец к его губам. Она не ответила на очевидный вопрос и только кивнула… нам обоим, дав понять, что все это сделал он — животное с фамилией Козлов.
— Где эта гнида? Где этот гнойный прыщ?! Каждый удар в твою… в нашу сторону будет перемножен в тысячу раз и направлен обратно! — буйствовал Витя. Он был в ярости. Глаза — краснющими. В них жила ненависть. — Подымай зад, Илья, пока это чучело далеко не убежало. — Я снял очки (откуда они взялись?) и сдавил их в кулаке. — Вика, где этот гандон?
Вика повесила нос. Слеза стекала по ее щеке.
Витя обрушил свой мини-склад. Из нижнего ящика из-под фруктов вывалились строительные инструменты. Там было много всякой мелочевки, но в глаза бросились только острозаточенный до блеска плотницкий топорик, ножовка, молоток и мебельный степлер. Поначалу он потянулся за степлером, вероятно, потому, что тот более всего напоминает оружие — пистолет. Дотронувшись до него, передумал, поднял молоток, перебросил из руки в руку и предложил его мне. Я согласился. Топорик тоже не лежал без дела: Витька провел по наточенному лезвию большим пальцем: из него тут же показалась капелька крови. Такая же капелька, ничуть не отличающаяся от тех, что я видел в день нашей первой встречи с Викой в теперь уже бывшей для нас обоих школе. Эта капля стала катализатором, триггером, пинком под жопу… Называй как хочешь.
— Я размажжу его лоб к чертовой матери! — заорал вдруг я, не узнавая свой голос. — Где он? Где ты его встретила? Где он на тебя напал?
