— Сначала нет, потом да. — Я переводил взгляд с одной на другого. — А сейчас мне как-то все равно. Сейчас, пожалуй, я бы избавился от него. Сейчас нужно, чтобы о потерявшемся Профессоре и всей его семье все дружно забыли. Хорошо бы, если все жители нашего города, знающие меня, забыли мое лицо. Было бы круто. И было бы круто, если, кроме изменения имени, я бы мог изменить свою внешность.
— Это да, — вздохнул Витя, почесывая ногу через дыру в штанах. — Будь ты старше, будь твоя растительность на лице активнее, ты мог бы отрастить бороду. А так все, что мы можем с тобой сделать — побрить наголо и снять очки. И твоим новым прозвищем станет Чупа-Чупс. — Он говорил серьезно, но в глубине души смеялся. Его выдавали едва поднятые и растянутые уголки губ.
— А если тебя еще и в инвалидное кресло усадить, ты станешь вылитым мужиком из «Людей Икс». — Вот Вика даже не думала скрывать улыбку.
— Ха! Точно! Вылитый Профессор Карьер! — Витя захлопал в ладоши и покатился кубарем по полу. — Кажется, так его звали?
— Похоже на то, — произнесла Вика.
Мужика звали не так, но поправлять я их не стал. Им было слишком весело… да и мне тоже, поэтому совершенно не было никакого желания случайно сменить обстановку всего лишь каким-то жалким замечанием, уточнением.
Оставшуюся половину дня мы не обсуждали ни мое прошлое, ни новое будущее с новым именем, ни планы мести Козлову, ничего серьезного. Вместо этого мы занимались простыми делами, которыми и должны заниматься дети: мечтали и рассказывали смешные истории из жизни. В основном истории были Вити и Вики, я же рассказал всего одну, о мальчике, лопнувшем на поединке по поеданию блинов. Ее я вычитал в книге, но друзьям заявил, что это было на самом деле, закрепив выдумку правдоподобными фактами. Они поверили. Я и сам в нее почти поверил.
Еще мы играли в «Монополию». Витька и ее принес со свалки. Он бережно хранил ее в своих подвальных владениях до лучших времен. Сама карта была изрядно потрепана: углы помяты и оборваны, сгибы несколько раз проклеены скотчем, некоторые надписи обведены ручкой. Вместо оригинальных фишек были крышка от «Фанты», пятидесятирублевая монета девяносто третьего года и резинка для волос. Последнюю Вика очень… о-о-очень аккуратно достала из сумочки, прикрывая содержимое второй рукой. Она явно от нас что-то скрывала, но речь пока не об этом. Речь о «Монополии», в которой я дважды одержал победу, разгромив оппонентов в щепки, обанкротив их. Один раз выиграла Вика — я ей позволил. Витька же к концу третьей партии разозлился, швырнул свою фишку, крышку от «Фанты», пнул наши фишки и стопку денег. Деньги, к слову, были полностью самодельными. Витька вырезал их из тетрадных листов и написал числа черным маркером. Помимо стандартных номиналов были и удивительные с неповторимым достоинством: 27, 104, 1078 рублей. Витька сказал, что с такими деньгами играть интереснее. Так вот когда эти деньги разлетелись, он выбежал из комнатушки, и мы с Викой переглянулись.
Некоторое время он копошился в темноте подвала, что-то швырял, что-то рвал, бубнил — бесился. Потом послышались «вжики» и треск с сопровождением: «Я покажу вам, как смеяться надо мной. Я вам точно покажу».
Когда нам уже надоело ждать, он наконец вывалился из темноты и ввалился в свет, как обезумевший пьяница. В руках он держал колоду карт, а сам… Мне до сих пор смешно вспоминать это представление. Он был похож на чокнутого толстяка, а все потому, что надел на себя несколько штанов, футболок и кофт. Еще и две куртки. На голове — три шапки. В этом обличии попытался сесть на пол, но распирающие многослойные штаны не дали ему по-хорошему согнуть колени. Он подошел к стене и проскользил по ней до пола. Сел на попу, широко раздвинув несгибаемые ноги. Попытался перетасовать карты, но из-за футболок, кофт и курток не смог. Он пыхтел, капли пота текли по его лицу, а он не мог их убрать. Витя раскидал по полу карты на равные кучки и произнес шипящим голосом то, что и превратило эту ситуацию в настоящую комедию, которая нас с Викой и убила:
— Ну чо, сучки, поиграем на раздевание?
В порыве смеха мы просто приняли поражение и помогли ему раздеться. Вся одежда была полностью сырой. Он отнес ее обратно и развесил на трубы.
— Ибо нефиг! — сказал он, протирая руки.
Больше ни он, ни я, ни тем более Вика представлений не показывали. Мы вновь общались об обыденном, о всякой чепухе.
Ближе к вечеру у Вики зазвонил телефон, и уже через десять минут она покинула Курямбию, сказав перед этим, что родители ее заколебали. После этих слов ей стало не по себе, неловко, стыдно передо мной, но я не придал значения. Она сказала, что придет ко мне завтра. Не обманула, Профессор. Она действительно пришла на следующий день.
Витька же проводил ее до выхода, а, вернувшись, сказал:
— Она уехала.
— На самокате?
— На нем.
После короткого разговора он снова удалился в темноту. Последовала череда неразборчивых звуков. Витька вернулся ко мне с яичницей в пластиковом контейнере, куском хлеба и бутылкой холодного чая со вкусом лимона и мяты.
