Вика достала последнее, что лежало в фиолетовом пакете с белыми буквами. Парик Харли Квинн с двумя косами синего и розового цвета (Вика надевала его всего раз — на Хэллоуин в школе) и девчачьи очки с шестиугольными рамками оправы и затемненными линзами. В этих очках я видел так же хорошо, как в своих. Удивительно!
— О-хре-неть, — произнес Витя и хлопнул в ладоши, когда я полностью нарядился. — Клянусь, не узнал бы!
— Правда?
— Улыбочку! — Вика снова сделала снимок. В этот раз сработала вспышка.
— О-хре-неть, — удивился я, глазея на экран. — Сам себя не узнаю! Пойдем скорее на улицу! Я так по ней соскучился!
— Уже поздно. Не люблю говорить на древнем, но утро вечера мудренее, — остановила Вика и меня, и Витю. — А еще я устала. И хочу спать.
Спорить мы не стали.
В 20:47 Витя ушел домой.
В 21:30 мы с Викой легли на одну единственную кровать. «Девчонкам, — сказала она, — можно спать вместе», — и закрыла глаза.
До 23:00 уснуть не получалось, потому что до этого времени сверху вновь стучал Авария, пока кто-то из его соседей громко-громко не заорал: «Когда же ты, говнюк, успокоишься?! Мы хотим спать!»
Звукопроводимость панельного дома оставляет желать лучшего — отсутствие вообще какого-либо шумоподавления. Поэтому в Курямбии нужно вести себя тише.
Обнимая Вику, я погрузился в сон.
Мне снился жаркий летний день. Температура воздуха в тени поднялась до тридцати пяти градусов, а ведущий новостей городского канала сообщил, что это, пожалуй, самый жаркий день лета две тысячи тридцатого года.
Всей семьей мы сидели в беседке загородного дома и болтали о засухе, налетевшей на наши края, как саранча на поля кукурузы, и чуть ли не молились дождю. Хоть каким-то осадкам. Хоть паре капель.
Мы смотрели в небо, и в нем, кроме обжигающего глаза солнца, ничего не было. Пылающий круг и голубая пустота от края до края. Ни намека на тучу.
В том сне мы были старше. Не мудрено — в тридцатом нам всем было бы на восемь лет больше. Но мы все еще оставались молодыми. Были лишь незначительные изменения: у папы появилась первая седина на висках и залысина, мама сменила прическу и красила волосы в цвет какао, у Поли (она всегда мечтала об этом) была татуировка на запястье, пирсинг в брови и золотое кольцо на безымянном пальце правой руки. На себя мне взглянуть не удалось.
Погода резко переменилась. Все вокруг потемнело, загрохотало, засверкали молнии. По крыше беседки начали бить капли.
Кап.
Кап-кап.
Кап-кап-кап.
Я проснулся.
Вика уже не спала. Она переодевалась. На долю секунды я увидел ее в одном нижнем белье и подумал, какая же она взрослая. Зажмурился.
Кап-кап.
«Снова сон?» — спросил я себя и понял, что это глупый вопрос. Это были не капли — стук Аварии, продолжающийся еще несколько десятков минут.
— Доброе утро. — Вика заметила мои открытые глаза. — Пойду посмотрю, не идет ли на улице дождь, а то от этого барабана сверху мне приснилась какая-то чертовщина.
«Дождь».
Дождя не было, как не было и жары. Обычное утро обычного начала лета.
Мне так сильно хотелось поскорее выбраться на улицу, что парик, очки и бейсболку я натянул, как только более-менее оклемался. Второпях надел парнячьи ботинки, приволоченные Витей, но вовремя опомнился. В это утро детские кроссовки Вики нравились мне еще больше. Они даже на ногах сидели лучше.
— Еще слишком рано, — сказала Вика. — Всего полвосьмого. Вижу, тебе невтерпеж, но торопиться некуда. Спешка в нашем случае — самая большая ошибка. Ты, например, парик надел задом наперед.
— Семь раз отмерь… — произнес я и развернул парик. Вике все равно что-то не понравилось. Она его поправила.
— Да и Витю надо дождаться, не то он нас потеряет.
Мы прождали его до девяти. Я ерзал, не мог сидеть на месте. Хотел на улицу. Хотел на свежий воздух. На свободу. Пусть моя маскировка и обманывала только меня, Вику и Витю, я все равно готов был рискнуть.
Вика никуда не торопилась. Вела себя сдержанно. По-взрослому. Она общалась с Кейси, поправляла ее наряд, гладила волосы, а потом ушла с фонариком в темноту подвальных коридоров, но вернулась оттуда слишком быстро, когда по неосторожности что-то там уронила. Выругалась и сказала, что больше не будет одна шастать по владениям Вити. Там, вроде как, все видно и все в порядке, но за каждым углом, за каждой тенью скрывается что-нибудь, угрожающее жизни. «Не дай Бог, свалится какая-нибудь его очередная безделушка. Я и без того вся в синяках», — сказала она. Синяков в то утро на ней почти не было.
К десяти утра Витьки все еще не было. Да, он и не обещал появиться к этому времени, он вообще не обещал прийти, но почему-то мы все равно его ждали. Наверное, потому, что на его месте мы бы подошли с восходом солнца.
— Ладно. — Вика встала с кровати, вытянулась и задела руками потолок. В спине хрустнуло. — Была не была. Мне уже самой хочется прогуляться со своей новой подружкой.
— Пойдем без него?
— Да. Оставишь здесь свою мобилку. Он додумается позвонить мне, если, конечно, посчитает нужным. — Она улыбнулась.
