По моим подсчетам продовольствия должно было хватить до середины сентября, при условии, что я не буду съедать больше трех банок в день. Мне хватало двух. Потом и вовсе одной. Питаться одним и тем же, конечно, хорошо, нежели чем не питаться вовсе, но консервы мне в край осточертели. До сих пор не могу на них смотреть.
Что касается воды, то я топил снег, потому что до родника добираться не было возможности, да и нужды тоже не было. Зачем куда-то волочиться, разгребать сугробы, тащиться обратно, когда снег — та же вода? Вот и я о том же.
Итак, дни тянулись. Весь мой рацион медленно но верно стремился к одной банке каши и трем банкам топленого снега. Его вполне можно было сократить и до половины банки каши, тогда запасов и вовсе хватило бы до следующего года. Это меня и печалило.
К апрелю, когда снега в поле стало вдвое меньше, я днями напролет сидел в сугробе и мастерил лук, как когда-то Витька. Я брал разные ветки, по-разному же изгибал их, изменял натяжение тетивы и проводил опыты, заканчивающиеся примерно одинаково: стрела не улетала от меня дальше десяти метров, да и скорости ее не хватило бы, чтобы пробить бумажный лист, не говоря уж о диком звере, на которого я безумно хотел начать охоту.
Построение лука быстро забросилось, а все силы были отданы самозатягивающейся ловушке из паракорда, поднимающей, например, зайца за лапку на один метр, не больше, так, чтоб я мог дотянуться до добычи. Такой способ охоты я видел в «Симпсонах», но ни там, ни у меня ничего не получилось, поскольку я так и не придумал системы плетения узлов, а телефона с интернетом как не было, так и нет. Думаю, мой телефон до сих пор замурован в Курямбии.
Ну уж нет. Сейчас мне телефон никуда не уперся. От всех этих телефонов только беды. Вспомни хотя бы митингующих, борющихся с ростом цен на яблочную продукцию из-за санкций, которые ввел седой старик, пожимающий руку воздуху. Помнишь их? Объявили голодовку, да и померли. Только в Слобурге от такого перформанса попрощались с жизнью восемнадцать человек. Если интересно, перечитай «Цифроньюз» за пятнадцатое мая. А сколько человек гибнет из-за невнимательности на дорогах, я вообще молчу… Миллионы. Зато все перед смертью смотрели в любимый цветной экран своего смартфона. Диво дивное. Чудо чудное.
С горем пополам я таки смастерил некую ловушку: в остатках снега, бывших лесных сугробах, вырыл несколько ям и натянул худо сплетенную сетку из остатков паракорда. Хоть ни одного зайца за время пребывания в перелеске я так и не видел, все же питал надежды, что какой-нибудь да поймается. Оставался только вопрос: смогу ли я убить невинное животное, в глазах которого — непорочный ужас? Этот вопрос сжирал меня изнутри, и я все больше склонялся к тому, что скорее отгрызу себе ногу, чем убью и съем животное. Такого, кстати, я еще не видел ни в одном фильме, так что, сценаристы, держите идею. Дарю.
В общем, консервами я питался до конца апреля. Уже виртуозно открывал крышку ножом, благодушно оставленным Гео-Гео под пушистой веткой в пластиковом контейнере. К тому моменту пища из жестяных банок с трудом помещалась в рот. Еще больших трудов стоило ее проглатывание.
К концу же апреля я натренировался метать нож — от нечего делать — с любого расстояния. В восьми из десяти случаях он впивался в кору дерева на пару сантиметров. «Вот оно — оружие добытчика», — думал я, замахиваясь перед каждым броском, а когда острие впивалось, добавлял: «Человек — хищник. Человеку нужна свежая кровь». «Но я не такой и таким не стану». А ты только подначивал. Говорил, что в перелеске водится живность, только и ждущая своего часа, хранит себя для меня, для моего обеда… завтрака и ужина.
И я выслеживал ее насколько мог, да только так и не выследил. Так и не убил, и не отведал свежего мясца. Тогда меня это отчасти расстраивало, сейчас же я хвалю Господа, что не оступился. Тогда были другие времена. Тогда я жил другими инстинктами и боролся с ними. Сейчас же время иное, да и я стал «инее». Сейчас я тот, кем не хочу быть. Тот, кем не хотел бы быть никто.
От теоретического убийства теоретического животного меня уберегла матушка-природа. С наступлением мая пришла оттепель… почти жара. Я уже перестал ходить с расстегнутой курткой и обходился только кофтой да футболкой под ней. Весь снег в поле почти растаял и покрывался свежей травой, чего не скажешь о перелеске. В нем сырого снега было еще по колено, но только в непопулярных местах. Протоптанные же мною тропинки были от силы сантиметров в десять, но гораздо плотнее липких сугробов — почти каменные.
Как растаяли остатки снега, убереженные тенью хвойных деревьев, я так и не увидел — весеннее половодье не заставило себя долго ждать. Уровень реки, русло которой тянется в трехстах метрах от перелеска, поднялся чуть ли не на пять метров за четыре дня. Это была рекордная планка за последние десять лет. В районе Слобурга затопило десятки деревень, в области — еще больше.
