Впереди ждала самая длинная полоса препятствий — полкилометра сугробов, по которым на лыжах-то далеко не уйдешь, но мне повезло. До перелеска я прекрасно добрался по огибающей его, укатанной снегоходами трассе, а лопатой воспользовался, когда свернул. К вечеру того же дня я прочистил путь до землянки. Там и заснул. И скажу тебе: она была ничуть не хуже заброшенного домика в Деревенском Квартале. В ней, похоже, было даже теплее. Одно знаю наверняка — я хорошенько так выспался.
Утром я вновь орудовал лопатой — прочищал маршрут к природному холодильнику. Когда я раскопал метровый сугроб, просунул конец черенка в щель между промерзлой землей и прикрывающей холодильник фанерой. Та примерзла, но рычаг знал свою силу. Хруст льда — и я уже смотрел на консервные банки, слегка прикрытые еловыми ветками. Гео-Гео или кто-то из его компашки точно были там до меня: банок было намного меньше, чем в тот летний день, когда мы втроем…
Еды хватило надолго и еще осталось.
В перелеске я не чувствовал себя диким зверем, перебирающимся с места на место в поисках пищи. Да, в этом плане я обрел покой, но меня не переставало тревожить другое: я так и не разобрался в себе.
В свободное время — в лесу, когда ты сыт, а над головой есть крыша, оно всегда свободное — я отматывал время назад и задавался вопросом: а что, если?
Что, если бы все было иначе? Каким бы стал мой мир?
Что, если в день, определяющий мою судьбу, в день, ставший для меня переломным, я не поперся по кровяным пятнам на школьном паркете и не встретил Вику в женском туалете? Что тогда? К этому дню я бы закончил второй класс и переживал, как многие школьники, что до конца летних каникул осталось всего ничего… Может быть, за хорошую учебу… за отличную учебу родители бы купили мне путевку в летний лагерь, и я бы почти месяц бед не знал, пожевывая соломинку под палящим солнцем, наблюдая за еще такой же сотней пожевывателей соломинок. Скучал бы по родителям и знал, что скоро вернусь к ним, или они сами приедут навестить меня… может, даже с Полей. Что ж, я не был бы против. Она бы мне обзавидовалась.
Лежа на подстилке из еловых веток и упираясь ногами в крышу землянки, я вспоминал их… вспоминаю и сейчас. Мне тяжело без них. Когда я говорю, что хочу лишиться памяти, я вру себе. Лишившись ее, мне никогда не вспомнить их лиц, не вспомнить голоса… смеха… улыбок… Черт возьми, у меня даже не осталось ни одной их фотографии! Теперь все хранится только в голове. Мама. Папа. Поля. Вика. Витя. Андрей.
Витя. Что бы было, не повстречай я его? Кем бы он стал? Чем бы дышал? Он мог стать великим художником. Мог нарисовать на фасаде дома здоровенный пятиэтажный член, которым бы восхищались поклонники Бенкси. Он мог стать нашим Бенкси! Да он — с его-то багажом знаний, хранящимся в Курямбии в ящике из-под фруктов — мог стать кем угодно… хоть космонавтом… Хоть кем… В саморазвитии его ничто и никогда не останавливало. Стань он президентом, отменил бы школу. Он бы точно это сделал. Он же Витька, которого мне так недостает…
Задаваясь вопросом «а что, если?», я нередко подкатывал к тому, что бы стало, не появись я не свет. И нередко (всегда) получал один и тот же ответ, в котором жизнь других была бы в тысячи раз лучше. Как минимум вообще была бы жизнь. Жизнь — ценная штука, Профессор.
Уже не могу. Да, жизнь — ценная штука, но не моя. Моя жизнь — кал, на который не слетаются мухи. Говоря словами Вани, брата Вити, я слишком сильно привязался к тому, в чем заведомо не нуждался.
Все так, Профессор.
Ну вот опять ты за свое. Опять поешь свою песню. Ты пел ее всегда. Пел и в детском доме, и в Деревенском Квартале, и в перелеске, когда мне было совсем худо. Поешь и сейчас. Не спорю, регулярное общение с тобой помогало не свихнуться от недостатка общения, а зачастую (всегда) заряжало физически, наполняло эмоционально. Только ты создавал покой и умиротворение всего моего организма, да только создано это было искусственно, как мне кажется. Ты лишь говорил то, что я хотел услышать. Вот что я думаю.
Раз уж мы заговорили о песнях, моя песенка спета.
Твои намеки весьма тактичны, но из раза в раз твоя тактика мне надоедает все сильнее. Из раза в раз я повторяю тебе, что ты все знаешь и без моих рассказов, из раза в раз ты отвечаешь, что тебе нравится меня слушать.
Зачем все это, скажи.
А бумага придумана, чтобы писать! Умно, Профессор! Очень умно!
