Выдавил на ладонь увлажняющий крем. Нанес его, втирая, на выпирающую бугорками татуировку на икроножной мышце. Мастер, добавивший в черную краску пару капель мрачной крови, настоятельно рекомендовал Игорю делать эти процедуры минимум месяц после сеанса. Игорь же соблюдал эту рекомендацию уже больше пяти лет. В первую очередь он заботился о себе — после увлажнения бугристая, постоянно шелушащаяся кожа успокаивалась, и Игорь переставал замечать легкий недуг.
Свет в спальне родителей еще горел.
— Пап. — Игорь постучал в дверь, приоткрыл ее и просунул в щель голову. — Ты не спишь?
— Нет, — ответил Марк. Он лежал в одежде на расправленной кровати. После рекламы как раз должна была начаться новая серия излюбленного им сериала про войну. Он выключил звук. — А тебе чего не спится?
— Не спится… — вздохнул Игорь, поглаживая Смайл. — Да и рано еще для сна.
— Вот и я так думаю.
Реклама закончилась. Марк прибавил громкость, а Игорь закрыл дверь. Он хотел уединиться в своей комнате и лечь-таки спать, но решил повременить — действительно рано. Он постоял под дверью и снова заглянул к отцу в спальню.
— Пап.
— Да, сын. — Теперь персонажи сериала не отвлекали Марка, пусть даже громкость вернулась к прежнему уровню на отметке 20.
— Тебя ничего не смущает?
— Что именно, Игореша? — Марк наконец повернулся к сыну, а телевизор выключил — тот все-таки отвлекал, а разговор, похоже, намечался серьезный. Сын у него один, им нужно дорожить.
— Ну, например… Вики нет дома. Она не появлялась уже… — Он задумался, вспоминая, когда же в последний раз ее видел.
— Разве она не в своей комнате?
— Нет. Там ее стол уже покрылся пылью.
— Наверное, она в гостях, — Марк дотянулся до пивной банки, — у подружек. Вспомни себя в ее возрасте… Кстати, сколько ей сейчас?
Ни ее возраста, ни себя в ее возрасте Игорь вспомнить так и не смог.
— А она не в лагере? — предложил Марк, стирая пену с губ. — Кажется, Валя что-то говорила про лагерь. Пиво будешь?
— Не откажусь. Дай только оденусь.
— Да заходи прям так.
Еще с влажными волосами на обнаженном теле Игорь вошел в спальню и сел рядом с отцом. Открыл банку и присосался к нефильтрованному пшеничному, вспоминая, когда же он променял на него прежде любимое темное. Вытер губы и от души рыгнул.
— Теперь на чистоту… Что тебя тревожит? ЕГЭ? Поступление?
— Нет, пап. Валентина сказала, я могу расслабиться — передо мной заочно открыты все двери.
— Так оно и есть. Она такая: коли уж сказала, так тому и быть. Волевая женщина! Постой-ка, если не учеба, то что?
Игорь отпил пива и рыгнул куда громче и мелодичнее.
— Послушай, пап… Видео, что я снимаю…
— Сынок, мы уже не раз и не два общались на эту тему и закрыли ее, как мне кажется. Да, что-то (многое) ты делаешь неправильно, не по-людски что ли, но — а это НО значимое — это приносит тебе неплохие, я бы даже сказал хорошие деньги…
— Которых уже сейчас хватит лет на двадцать при условии, что я буду тратить не больше двух тысяч долларов в месяц — и бла-бла-бла…
— В чем дело, Игорь? — Марк сдержал отрыжку, выпустив ее в ротовую полость, раздувая щеки.
— Я… в общем, я… как бы это так выразиться…
— Говори как есть, сына.
— Я не узнаю себя на них, на этих видеороликах. Я хочу записать одно и, казалось бы, делаю это, но на выходе, когда видео уже залито, я просматриваю его и понимаю, что я этого не делал. Никогда бы не сделал. Я просто не способен на такое.
— Знаешь, в порыве страсти все мы можем забыться. Вот я, например…
— Это другое. Совсем другое, пап. Что-то во мне изменилось. И что-то меняется до сих пор. Я не помню, когда стал тупым. Мне больше двадцати, а школу только что закончил.
— Не говори так. Ты не тупой. — Марк приобнял его по-отцовски. — Это лишь полоса, фрагмент жизни, который ты…
— Нет. Кроме всего прочего, я чувствую себя шизоидом. Безмозглым существом. Амебой. Как будто… Дай закурить, папка!
— Можешь курить прям здесь, — сказал Марк, подав ему сигарету, — только продолжай.
— Как будто мной кто-то управляет. Как будто… Как будто я в стельку пьяный творю дичь и, вроде бы, все понимаю, но на утро думаю: «Боже, какой же я кретин».
— Со мной такое бывало.
— Вряд ли. По пьяни — да, но со мной другое. Я… я точно шизик, пап. Голос… я слышу его. Он ведет меня. А смайлик, — Игорь потрогал нежную кожу и почувствовал тепло, исходящее от ранее грубой, — даже сейчас, хоть и не говорит, то слушает… и, вроде как, мы все равно общаемся.
— Это очень интересно, Игорь. Ты напоминаешь мне тебя же совсем малышом с разыгравшимся воображением.
— Очень смешно, пап.
— Я не смеюсь. — Марк посмотрел ему в глаза. — И это не смешно.
Пока их откровенный разговор по душам не привел к печальным последствиям, мрачная кровь забурлила в венах Марка. Она еще не затуманила его разум, но уже взяла над ним полный контроль, готовая в любой момент изменить положение дел. Она управляла Марком. Я управлял ей.
Игорь закурил вторую сигарету.
— А еще, — он выпустил дым в лицо отца, — мне кажется, что порой мы перегибаем палку.
— Твою что ли? — посмеялся тот и, завидев хмурое лицо сына, сделался серьезным. — Игорь, ты чего?
