— Илья, я знаю, что тебя не было на уроке, когда сработала пожарная сигнализация. Об этом мне рассказала твоя классная руководительница. Также мне известно от пожарных, что тревога сработала не сама по себе, а по нажатию на соответствующую кнопку, коих полно по всей школе. Да они всюду, куда не посмотри. Намечается вопрос: не ты ли был инициатором?
— Я…
Она перебила:
— Ты! Я так и думала! — Она ударила кулаком по столу.
Я вдавил голову в плечи. Пожалел, что не черепаха.
— Валентина Рудольфовна… — хотела было заступиться НН.
— Помолчи, Мать Тереза!
— Я… я… я ничего не делал. Вы меня не дослушали, — едва выдавил я.
Я был в западне. Шансов выкарабкаться не оставалось. Директорша могла надавить, запугать, потянуть за ниточку, но я не сдавался.
— Значит, не мямли и говори по существу, молодой… Илья.
Наталья Николаевна села рядом со мной, взяла за руку. Поначалу хотелось вытянуть ладонь из ее хвата, но потом, рассказывая свою легенду от начала и до конца директрисе, я уже сам сжимал ее ладонь. Это помогало, Профессор. Безусловно, помогало. Когда речь дошла до Сани Волка, НН сжала ладонь, и я понял, что лучше промолчать, недосказать, утаить. Директрисе не нужно было знать лишнего, даже классная это знала, предчувствовала. Она и вправду была моим адвокатом, была почти мамой. Недаром поется в песне: «Учителя — почти родители».
Директриса задавала наводящие, порой излишние, вопросы. Прокурор в зале суда, так сказать. Даже два портрета над ее головой понимали: она хочет меня разоблачить и усадить за решетку. «А где? А почему? А что потом? Куда дальше? А до этого?» Этими и другими вопросами она всячески пыталась меня запутать, но не догадывалась, с какой памятью столкнулась. С памятью, не дающей сбоев. С каждым следующим вопросом, отправляющим на шаг, на два шага назад, я отвечал ровно то же, дословно, что и говорил ранее и ей, и классной.
Когда ухватиться было не за что, она все же вычеркнула меня из списка подозреваемых. Реально вычеркнула, Профессор. Видел это собственными глазами: из ящика стола она вынула записную книжку в красной коже и резким движением руки зачеркнула мою фамилию. Она была второй и последней в списке. Первой же была фамилия Игоря Козлова. Та тоже была перечеркнутой. Если бы НН вовремя не сдавила мою ладонь, в том списке могла оказаться и фамилия Сани. Хорошо, что… я надеюсь, этого не произойдет. Саня — тот еще тормоз.
— Можете закрыть дверь с другой стороны, — сказала ВР, развернулась в кресле и подняла голову к портретам. — Мда-а-а-а…
Я расслабился, но расслабление мое было недолгим.
Когда мы подошли к двери, чтобы закрыть ее, как и велела директорша, с другой стороны, в кабинет залетел Козлов. Без стука, без спроса, зато со стеклянной бутылкой пива.
— Свалили, мразоты, отсюда! — Он оттолкнул НН, а меня пнул под жопу. Сам сел на стул и закинул ноги на стол.
Мы бы убежали с поля боя, но произошло то, от чего у меня отвисла челюсть, волосы встали дыбом, а по телу пробежали мурашки.
— Козлов, сейчас сам пойдешь! Отсюда! Мразота! — Директриса отвесила ему подзатыльник, выхватила у него бутылку, из которой он смакуя посасывал, и плеснула пивом в лицо. — Либо ты уходишь, либо я звоню твоему отцу!
— Либо мне насрать!
— Как ты смеешь?! — ВР зарядила пощечину.
Щека Козлова покраснела и опухла. Он взревел. Подбежал к шкафчику, отворил стеклянную дверцу и схватился за кубок «Лучшая школа города». Золотой букварь (по цвету, а так в лучшем случае железный) блеснул в его руке и полетел в окно, точно пушечное ядро. Бархатные шторы не сдержали оборону, и скрывающееся за их полотном окно в одночасье разбилось. Среди музыкальных переливов битого стекла послышался четкий «бзиньк!» ударившегося об асфальт школьного двора кубка.
Из кабинета Козлов выскочил раньше нас. Мы поспешили за ним, но, когда НН дотронулась до дверной ручки, а я на всякий случай отошел на пару шагов левее, ВР прокричала нечеловеческим… нет, человеческим, но не своим — каким-то мужским, командирским голосом:
— Стоять на месте!
Мы выполнили ее приказ.
— Наш разговор не закончен… теперь уже не закончен. Вы присаживайтесь. Может быть, чаю? — Она вдруг стала крайне любезна. Даже прошла по осколкам битого стекла к уже деревянной дверце того же шкафа и достала чайник и три кружки. Печенье с конфетами тоже оказались на столе.
— Спасибо, конечно, но… — Классная, как и я, не собиралась задерживаться ни чаепитие, которое было лишь предлогом.
— Настаивать не стану. — Она улыбнулась, но улыбка ее была всего лишь маской, за которой скрывался волчий оскал. Она и была волком, покусавшим Козлова, убежавшего с поджатым хвостом. Я восхищался ей и боялся одновременно. Если бы взялся снимать супергеройский фильм, то назвал бы его «Женщина-Тетка». В главной роли Валентина Шиляева. — Давайте поговорим о том, что произошло.
— Давайте, — тут же ответила НН.
— А что собственно произошло? — спросил я, уловив ход ее мыслей.
— А ты начинаешь мне нравиться, Илья. Действительно… что произошло, Наталья Николаевна?
— Ничего? — вжавшись в стул, предположила НН.
