— Вот ты догадливая, Натали! У тебя, наверное, IQ, как у Стивена Хокинга? Я в тебе никогда не сомневалась. — Улыбка стала шире. — Ты же знаешь, что скоро, на будущий год, у нас освободится место завуча?
— Знаю.
— Ну… раз уж ничего не произошло, ты прекрасно подходишь на это место. Понимаешь?
— Поним-аю, — запнулась НН и покосилась на меня.
Я смекнул, что к чему, и в голове сразу созрел план, который нужно было непременно запустить в работу.
— А как же я? У меня IQ, как у Теренса Тао, а место завуча, как я понял, уже мне не светит… — Я откусил печеньку. Крошки упали на ковер, но ВР было не до них, учитывая груды битого стекла.
— Хитер бобер, да, Наташа? — Наташа уже ничего не понимала и просто кивала, надеясь поскорее выбраться из кабинета. Если бы ее спросили, желает ли она выпрыгнуть из окна, она бы кивнула. День у нее выдался не самый лучший. — Ну, Теренс Тао, я тебя слушаю.
— Такое дело… Вижу, вы имеете власть над людьми, в частности — над Козловым. — Я взглянул на его фото рядом с портретом президента и озадачился. Получалась какая-то несостыковочка: вися в кабинете директорши, имея фото бо́льшего размера, имея во много раз привлекательнее рамку, Козлов имел власть не только над нами, но и, казалось, над всем миром. Тем не менее я рискнул продолжить, отметая этот факт как незнание полноты картины: — Боясь оклеветать человека, боясь этого самого человека, я вам кое-что недосказал.
— Так? — ВР нахмурилась.
— Когда я подходил к кабинету, перед тем как сработала сигнализация, я, кажется, видел его. — Я поднял глаза на фото.
— Кого? Президента? — усмехнулась она.
— Игоря.
— Игоря Николаева? — ей было смешно, но мы не оценили ее шутки. — Ах, Игоря?
— Да.
— И что же он делал?
— Он… бежал по коридору и размахивал рюкзаком. Кажется, у кабинета русского и литературы, не сбавляя темпа, он как раз-таки ударил им по кнопке сигнализации и свернул за угол. Тогда я боялся ошибиться, сейчас с каждой минутой становлюсь увереннее, что это он учудил тревогу.
— И откуда столько уверенности, молодой человек? — Тон ее вновь сменился на недружелюбный.
— Татуировка на его ноге… Я ее хорошо запомнил.
— Допустим… — Она задумалась, покачала головой, раскрыла блокнот. Закрыла обратно. — И что ты хочешь, Теренс Тао?
— Игоря Козлова боится вся школа, кроме вас, и ненавидит. — Я посмотрел на НН, но не дождался ее одобрения. Она лишь пожала плечами, как бы говоря директрисе: «Я не понимаю, о чем говорит этот первоклашка». — Считаю, и нам, и вам пора бы уже перестать терпеть его выходки. Пора бы уже… — Тянуть уже не хотелось, и я решил выдать то, что считал нужным: — Кем бы он ни был, его нужно исключить из школы.
ВР округлила налившиеся кровью глаза.
— Исключить? Это исключено! Ты видишь, где висит его портрет?
— Но… вы… я думал… вы так легко, эффектно выгнали его из кабинета… вы… он…
— Наташа, вам с Ильей пора. — Она показала на выход. — Помни о должности завуча. Илья, я что-нибудь придумаю, не переживай. До свидания.
Наташа почти что выволокла меня из директорской, а дальше мы молча вышли из школы, переваривая информацию. Наконец она, подойдя к своему автомобилю на парковке и открыв дверцу, предложила подвезти меня до дома. Я отказался, пусть даже учителя — почти родители, они все равно остаются чужими людьми. Она пожала плечами. Двигатель затарахтел. В последний момент я решился спросить:
— Наталья Николаевна, что делает фотография Игоря Козлова в ее кабинете?
— Если бы я только знала… Зря ты вообще упомянул его…
— Но он же всех бесит!
— Послушай, с просьбой исключить Козлова из школы обращались не единожды. Все, кто это делал, уже в школе не работают. Из последних, кстати, была завуч. Ее будущее тебе уже известно.
— Но Валентина Рудольфовна сказала, что что-то придумает…
— Сказать, Илья, можно, что душе угодно, когда тебе и слова поперек не вставят. Лучше не вмешивайся в ее дела. Так будет лучше. Поверь мне.
— До свидания, Наталья Николаевна.
Я ее не слушал. Искренне верил в справедливость. Всю дорогу домой только и думал, и представлял… представляю и сейчас… и верю, что сегодня этого козла внутри школьных стен я видел в последний раз. Уже завтра, Профессор, волею директорши и моими просьбами школа вдохнет новую жизнь, навсегда попрощавшись со старой, удалив Козлова, как недоброкачественную опухоль, выдавит, как гнойный прыщ.
— Илюша, передай, пожалуйста, соль, — попросила мама за семейным ужином.
Это была наша новая традиция. Последние три дня мы собирались в 19:00 на кухне. Отец выдвигал стол в центр, и мы рассаживались по четырем его сторонам: я, Поля, мама, папа. Я сидел напротив мамы, сестра напротив папы.
«Передай соль», — пропищал, спародировал, передразнил я маму в своей голове. Еще думал скорчить рожу, но делать этого не стал, хотя не уверен, что мое лицо тогда не изменилось.
