Солдат поднял голову и настороженно начал прислушиваться к нашему обсуждению. А нас понесло: мы с жаром стали обсуждать и спорить, кто пойдёт расстреливать беглеца, а кто поедет сопровождать тело. Причём, все хотели сопровождать, но никто не желал связываться с расстрелом. Каждый из нас приводил всё новые и новые доводы для того, чтобы именно ему сопровождать тело расстрелянного и спор приобретал, если наблюдать со стороны, всё более опасные очертания. Мы горячились и вели спор уже на повышенных тонах и казалось ещё минута и мы передерёмся. Солдат сначала скептически прислушивался к нашему громкому спору, но постепенно стал всё больше и больше беспокоится, слушая нас. Но когда вытянутый жребий сопровождать тело выпал Пузыренко, а мы пришли к общему мнению, что расстрелять должен оперативный дежурный майор Гилязов, который до этого молчал, не встревая в наш спор – у солдата от страха полезли глаза на лоб.
Но ещё больший ужас охватил его, когда Гилязов возмущённо засопел носом и, доставая автомат из угла палатки, возмущённо заявил: – Нет, ребята, так дело не пойдёт. Это что получается – я веду его расстреливать, беру грех на душу, а кто-то поедет домой «яйца парить». Так я не согласен. Я его расстреливаю и я его везу домой. Пошли боец на улицу, всё сделаю тебе быстро и не больно.
Гилязов решительно встряхнул автоматом и стал вылезать из-за стола. Солдат, глядя на него расширенными от ужаса глазами, судорожно ухватился за кол, поддерживающий боковую стенку палатки, а потом крепко зажмурил глаза, чтобы не видеть этот ужас. По сильно побледневшему лицу крупными горошинами катился пот, смешиваясь со слезами и оставляя светлые дорожки на грязной коже. В душе шевельнулась жалость к этому бестолковому солдату, но я её тут же задавил. Пусть он получит этот жестокий урок и поймёт, что в жизни за всё нужно платить.
Гилязов дёрнул солдата за плечо: – Пошли боец. Да отцепись ты от столба: поздно уже – за всё надо платить. Плохо служил – вот теперь будешь расстрелян.
Я даже не удивился совпадению наших мыслей. А солдат широко открыл глаза и дико завопил: – Дяденька майор, дяденька майор…. Не надо расстрела… Не надо…. Я всё понял…, я больше не буду ничего нарушать. Я буду лучшим солдатом полка, только не расстреливайте меня… .
Мы были ошеломлены этими дикими воплями и рёвом перепуганного солдата, а Гилязов от неожиданности даже отскочил к столу оперативного дежурного, снеся со стола телефоны, а солдат обессилев, но не отпуская из рук столба, опустился на дощатый пол палатки и уже неудержимо зарыдал, а через пять минут только всхлипывал, поняв что расстреливать его не будут.
Спустя тридцать минут его увезли в первый батальон, для дальнейшего прохождения службы, но мы уже забыли о нём. Пришёл командир полка и рассказал что в 673 полку, который штурмует Бамут во время боя погиб командир полка, 4 офицера и несколько солдат. В КНП полка, откуда он руководил боем, попала, духовская мина. Откуда она прилетела – засечь не смогли.
Обсудив с командиром несколько вопросов, я с его разрешения убыл на огневые позиции за некоторыми сведениями о состоянии дел в артиллерийских подразделениях. Собрав в первом дивизионе необходимые данные, поел с Семёновым яичницы, попил чаю и отправился во второй дивизион. Здесь меня уже ждали и, выдав все интересующие меня сведения, усадили за стол и как-то незаметно мы с Чикиным уговорили две бутылки водки и две коньяка. Вообще, справедливости ради надо сказать, что я любил бывать во втором дивизионе. Отношения между мной и Чикиным пришли в норму: он уже безболезненно воспринимал меня как начальника артиллерии. У Семёнова же всегда чувствовал себя неловко, понимая, что командир первого дивизиона воспринимает меня только как начальника, от которого он зависит, но в любой момент может предать. А у Чикина была совершенно другая обстановка – дружеская, где можно было немного расслабиться и не следить за тем, что сказал ты или твой собеседник. Хорошо посидев, я уже собрался уходить, когда Владимир Александрович решил похвастать землянками, которые построили бойцы. Зашли в землянку взвода управления дивизиона – классная землянка. Большая, просторная, но внутри бардак. Такой же бардак и в других землянках, хотя сами были они также добротно сделаны.
– Александр Владимирович, с землянками – не зачёт. Через несколько дней приду снова и проверю порядок.
К Чикину подбежал один из командиров взводов и что-то прошептал ему на ухо, косясь на меня, после чего командир дивизиона расправил плечи: – Товарищ подполковник, офицеры дивизиона ждут вас в офицерской столовой.