Мы свернули налево, миновали зону разрушения и через пять минут выскочили на противоположную сторону селения. Дальше потянулись с обеих сторон поля, а на окраине леса, у дороги высилась грандиозное сооружение из ржавого металла – «ДЖОХАР» (Грозный). Проехав пару километров лесом, выскочили к развилке дорог, у которого расположился полуразрушенный бывший стационарный пост ГАИ. Здесь тоже расположился блок-пост и два солдата переминаясь с ноги на ногу проводили нас любопытными взглядами. Когда мы свернули на правую дорогу, я достал карту и посмотрел: если бы мы свернули на левую дорогу, то через два с половиной километра выехали на окраину Черноречья, где занимал оборону 15 полк. Лес быстро закончился и мы опять выскочили в поля, где вдоль дороги стояли наши танки, прикомандированные к пятнадцатому полку. Офицеры танковой роты, сидевшие у костра, даже рот разинули в удивление, увидев сослуживцев, весело махавших им руками. Проскочив танкистов, мы с любопытством рассматривали расстилающую местность и тянувшийся в километре от дороги лесистый кряж. Я с напряжением вглядывался в окрестности, которые мне что-то напоминали. И только, когда увидел справа от дороги зелёный железнодорожный вагон, мгновенно вспомнил: да это ж южный перекрёсток дорог Чечен-Аул – Старые Атаги, где стоял наш 324 полк в феврале 95 года. А те здания – это плем. совхоз, а ещё дальше мои позиции. Я засуетился наверху машин и стал оживлённо дёргать рядом сидевших офицеров и показывать то одно памятное для меня место, то другое. Вот и мой северный перекрёсток на Чечен-Аул, где я простоял целый месяц и пережил самый трудный день моей жизни – 23 февраля 95 года. Остаток землянки зарос травой, а кирпичную автобусную остановку уже обжили наши солдаты, расположившись очередным блок-постом. Промелькнуло Гикаловское, там, где был раньше пустырь, появились новенькие огромные коттеджи. Вдалеке виднелось Пригородное, но дальше дачного посёлка нас не пропустили. Свернули на сады и как в первую войну, через дачи выскочили к Ханкале. Правда была занята не сама Ханкала, какую все знали по первой войне, а станция Ханкала, вокруг которой и расположилась группировка. Мы остановились у большого кирпичного здания, в мирное время это был наверно склад, а сейчас внутри него размещался штаб группировки. Командир полка, Малофеев, полковник ВВ, который прибыл вместе с нами, ушли для получения задачи, а мы разожгли костёр и расположились вокруг него. В километре виднелся Грозный, откуда доносились звуки не прекращающееся стрельбы и куда стреляла недалеко расположившиеся артиллерия.
Через час внезапно появились наши командиры и, ничего не объясняя, приказали рассаживаться по местам. Так получилось, что нашу колонну обратно повёл полковник ВВэшник. Сразу же поехали по другому пути в сторону станции Примыкания, что не насторожило меня, единственного из всех, кто более-менее был знаком с данной местностью. Я с верха КШМки командира с удовольствием осматривал местность, с которой у меня начинались боевые действия в январе 1995 года. Через пять минут движения выехали на мои старые позиции, ещё через пять минут миновали щебёночный завод и, высоко задрав нос, мы с поля выскочили на автостраду и вместо того чтобы повернуть вправо, свернули влево и, набирая скорость, помчались в сторону города Аргун следом за передней машиной, на которой важно восседал полковник ВВ. Я забеспокоился и, растолкав сидящих разведчиков, протиснулся к месту, где сидели Малофеев и Никитин.
– Товарищ полковник, – прокричал вопрос, – мы сейчас куда едем? Если в полк, то надо было сворачивать вправо, а не влево.
Никитин вопросительно взглянул на генерала Малофеева, который нагнулся к нам и отрицательно покачал головой, услышав мой вопрос.
– Кириченко, водителю – Стой! – Последовал приказ командира полка, и КШМ заскрежетав гусеницами по разбитому асфальту, резко остановилась, качнувшись на рессорах, под весёлые вскрики бойцов успевших ухватиться за выступы брони. Сзади также послышался возмущённый скрежет гусениц по асфальту БМП разведчиков, которое чуть не въехала к нам в корму.