Послышался тяжёлый вздох командира дивизиона: – Сейчас, Борис Геннадьевич, мы посоветуемся. – В трубке слышались уже несколько голосов, громче всего было слышно возмущение Пиратова, с которым в основном и советывался Чикин.
Через пять минут бурного и эмоционального обсуждения моего предложения, трубку вновь взял Чикин: – Борис Геннадьевич, мы все вас понимаем, но все также и категорически против такого обмена.
Я с сожалением положил трубку на место и долгим взглядом посмотрел на своего помощника.
– Товарищ капитан, геморрой у вас? Так вот, раз вы никому не нужны, то идите на ЦБУ и стоя дежурьте там. Я уверен, что к утру, геморрой у вас пройдёт. Если вы в течение пяти минут не убудете на ЦБУ, я вас вышвырну из кунга прямо в грязь и на этом для вас война закончится. Это моё окончательное решение.
Кравченко медленно, всем телом повернулся на кровати и долгим взглядом посмотрел на меня, но поняв по моему виду, что он сейчас действительно вылетит в грязь из кунга, вполне бодренько зашевелился и уже через три минуты за ним захлопнулась дверь.
Пять минут спустя в кунг ввалились Чистяков с Гутником, которых сменил Кравченко.
– Борис Геннадьевич, чем вы это его вылечили? Саня прилетел как ошпаренный на дежурство.
Я хотел отшутится, но схватился за трубку зазвеневшего телефона: – Товарищ подполковник, капитан Кравченко – поступило сообщение, что боевики будут прорываться через наши порядки в районе населённого пункта Октябрьское. Какие будут указания?
– Сейчас, Кравченко. Подожди, – я достал свою рабочую карту и через пять минут диктовал координаты рубежей заградительного огня и вполне возможных мест сосредоточения боевиков перед прорывом, – вот по этим целям и ведёшь дивизионами беспокоящийся огонь. А заград. огонь открываешь, когда духи конкретно пойдут на прорыв. Всё, действуй.
Услышав первые выстрелы дивизионов, мы дружно принялись за кофе.
* * *
Утро 22 декабря началось с непростого разговора с Семёновым. На все мои замечания у командира дивизиона был один ответ: мол, у меня всё нормально, всё отлично. Все наблюдательные пункты в первом батальоне развёрнуты, что через пять минут как он приедет к себе в дивизион, он передаст уточнённые координаты НП батарей и своего, а все эти негативные доклады – это происки недругов….
Я тяжело вздохнул: – Константин Иванович, давай договоримся так: ты едешь в госпиталь, берёшь там справку формы 100 о сотрясение головного мозга и с честью уезжаешь из Чечни. Если ты отказываешься, то максимум через неделю при таком отношение к своим служебным обязанностям ты всё равно вылетишь отсюда, но уже с позором. И не думай, что там тебя встретят с распростёртыми объятиями. Если тебе повезёт – окажешься в Елани. Но при том отношение к тебе генерала Шпанагеля, ты как пробка вылетишь из армии. Тебе это нужно?
Семёнов со злостью посмотрел на меня и молча удалился в сторону своей машины. Ни через час, ни через два координаты наблюдательных пунктов так и не были доложены. На все мои запросы у командира дивизиона был один ответ – командиры батарей уехали, скоро передадут уточнённые координаты.
Потеряв терпение, я дозвонился до командира первой миномётной батареи: – Мустаев, слушай приказ. Сейчас объезжаешь передний край своего батальона, найди наблюдательные пункты всех командиров батарей и Семёнова, собери их координаты и передашь мне.
Час прошёл в нервном ожидание и последующий доклад совсем не удивил меня. Выслушав Мустаева, положил трубку на телефонный аппарат и уже с готовым предложением пошёл к командиру полка.
– Товарищ полковник, прошу вас срочно созвать аттестационную комиссию с целью рассмотрения вопроса о дальнейшем пребывание подполковника Семёнова в должности командира дивизиона. Только что доложили из первого батальона, что там полностью отсутствуют все корректировщики и не развёрнуто до сих пор ни одного наблюдательного пункта.
Командир зло засопел, побагровел лицом и приказал оперативному дежурному вызвать на КП командира первого дивизиона и собрать на ЦБУ всех замов.
Аттестационная комиссия прошла быстро и в жёсткой форме. Выступил я: в своём докладе доложил о всех прегрешениях подполковника, о всех вопиющих недостатках. Напомнил о невыполнение боевого приказа по развёртыванию огневых позиций в заданном районе. После моего доклада наступила тишина. Замы молчали и переглядывались, лишь бросая короткие взгляды на Семёнова и командира полка. И может быть, для командира дивизиона всё прошло бы благополучно. Да, признал бы ряд недостатков, упущений: типа мол, у кого их нет. Пообещал всё исправить и служить дальше не за страх, а за совесть и отделался бы ещё одним взысканием. Но Константин Иванович не понял сложившийся на этот момент ситуацию и запел свою «старую военную песню» – какой он прекрасный командир и как у него всё отлично организовано. Вот только командиры батарей у него бестолковые: и сейчас они его подвели – не выехав вовремя в боевые порядки батальона. А так всё хорошо….