Выехали в этот раз в полк раньше обычного и только одним ПРП, но пока ехали по дороге через 245 полк, сгустились сумерки. Миновав командный пункт соседей, выехали на дорогу к Октябрьскому. Всё было кругом спокойно: чистое, звёздное небо, пустые окрестности и уходящая к чеченской деревне безлюдная дорога, вымощенная крупным булыжником, не предвещало никаких неожиданностей. Я с удовольствием подставлял своё лицо прохладному встречному ветру, щурился от него, отдавшись стремительному бегу машины. Красно-багровая вспышка взрыва на мгновение расколола сгущающиеся сумерки за Октябрьским, заставив нас встрепенуться. Евдокимов, Ахмеров, Попов и Шароборин, сидевшие на броне впереди башни ПРП, резво зашевелились и стали ещё пристальней вглядываться по сторонам от дороги. Через полтора километра, почти у самой деревни, засекли второй взрыв, на поле за деревней. Чёрт, это уже серьёзней. Мы шли по дороге одни и были прекрасным объектом для нападения.
– Приготовиться к бою, – все зашевелились, передёргивая затворы и поправляя снаряжения, после чего замерли, нацелив стволы автоматов в разные стороны. Повернули вправо перед деревней, через полкилометра свернули, но уже влево и начали спускаться по длинному и пологому спуску вдоль притихшей окраины деревни в поле. Теперь хорошо было видно, как посередине поля горела большим и ярким пламенем боевая машина пехоты. Но обычной суеты, какая бывает после подрыва, не наблюдалось. Там вообще никого не было. Или все горели в машине, или…
– Блин, ни фига себе. – Мы рванулись вперёд и через пару минут остановились в восьмидесяти метрах от горящего БМП. Бойцы спрыгнули с брони и заняли круговую оборону. А я начал медленно обходить вокруг БМП, стараясь ступать только в колею, понимая, что БМП могло подорваться на мине и помогать кому либо уже было поздно. Со стороны 245 полка показался свет стремительно приближающих фар. А я продолжал осторожно обходить по кругу, опасаясь наткнуться на мину и одновременно вглядываясь в пламя и по возможности заглядывая в откинутые люки. А когда машина, оказавшейся КШМэкой, въехала в свет пламени, я уже успел разобраться, что БМП на мине не подрывалась. С подошедшей брони соскочил майор Дзигунов и подбежал ко мне.
– Что тут случилось, Борис Геннадьевич? Подбили что ли?
– Да, нет, Ермек. Я сначала думал, что они на мине подорвалась, но гусеницы целы и внутри машины трупов не видно. Не понятно…
Я огляделся и остался недоволен увиденным: – моё ПРП и КШМ Дзигунова, да и мы все были хорошо освещены яростно гудящим пламенем и сами ни черта не видели, что творилось кругом. Хотя сами являлись прекрасными мишенями для невидимого противника, тем более что до окраины Октябрьского было около пятисот метров. Плёвое расстояние даже для неопытного снайпера.
– По машинам, – подал команду и резко взмахнул рукой, – пошли, Ермек, тут уже ничего не сделаешь. Догорит без нас.
Как бы подтверждая мои слова, внутри раскалённой машины рванули боеприпасы, выбросив пламя ещё выше, осветив на мгновения даже окраину притихшей деревни.
Приехав на командный пункт, я сразу же зашёл в палатку ЦБУ, машинально отметив, что палатка была заполнена возбуждёнными офицерами.
– Сергей, – обратился я к оперативному дежурному, – ты знаешь что-нибудь о подорвавшейся БМП, в двух километрах от позиций наших дивизионов?
Майор Медведев махнул рукой, как будто у нас БМП штук по двадцать в день рвались около полка: – Да, это ВВэшники перемещались к Алхан-Кале и у них одно БМП загорелось. Что-то там замкнуло в электропроводке. Потушить не сумели – вот и бросили её. Тут у нас похлеще ситуация, Борис Геннадьевич….