В мои горячие заверения Зорин не поверил и с ним опять уехал капитан Кравченко. Уже утром выяснилась причина плохой связи. Солдат из ячейки управления огнём второго дивизиона решил растопить печь на пункте управления. Особо не задумываясь, набрал в банку солярки и плеснул её на тлеющие угли в печке. Плеснул, захлопнул дверцу и, не услышав гудящего пламени, через минуту вновь открыл дверцу печки. Пары взорвались и пламя вылетело из печи, воспламенив всё вокруг. Солдат бросился тушить, но в суматохе ещё опрокинул канистру с соляркой и тогда заполыхало уже серьёзно. Сгорела «закрытая» связь, сгорели карты. К утру Язев сумел восстановить устойчивую связь со мной и пообещал оборудовать к вечеру новый пункт управления, куда собирался получить новую «закрытую» связь.
Подполковника Ржанова я отправил на гору, там он будет руководить действиями артиллерии по продвижению 1ой роты на жилые кварталы частного сектора, а сам остался здесь для координации действий всей артиллерии.
…..Пришёл Зорин, говорит, что раненый Басаев со своим телохранителями, а их 200 человек всё ещё находится в Алхан-Кале и ВВэшники предпринимают все усилия, для того чтобы оцепить селение и зачистить его. Мне кажется, что они не успеют и боевики сумеют уйти.
Вернулась обратно полковая колонна. Мы её утром собрали и отправили за боеприпасами. Колонна прошла километров пять и её завернули менты, которые блокируют Алхан-Калу. Они же говорят что и в Закан-Юрте тоже боевики, но сколько их там – неизвестно.
* * *
Сегодня, впервые приехали на КНП на высоте засветло. Ни как обычно «прилетали» в 4 утра, в 5 утра или 6 часов, а сегодня приехали в 8 часов утра и было непривычно занимать наблюдательный пункт при дневном свете. Но ярко светило солнце и не только светило, но уже и сильно пригревало. На склонах высоты весело зазвенели ручьи и над городом стояла тревожная тишина – ни одного выстрела. И во всём этом: в тишине, в почти весеннем солнце, звенящих ручьях, в том состоянии, которое захватило нас было стойкое ощущение окончания войны. Конечно, каждый из нас понимал, что взятие Грозного это лишь окончание определённого этапа боевых действий и война просто переместится на равнину, а потом в горы, где приобретёт новый, ожесточённый характер. Но всё равно ощущение победы, пусть даже с маленькой буквы – но победы, не покидало нас. Сегодня подразделения нашей группировки должны были зачистить Старопромысловский район и частный сектор, соединившись с подразделениями, идущими со стороны Ханкалы в районе площади Дружбы у памятника «Трёх дураков». В помощь 1ой роты шла третья рота и развед. рота, БМП которой сосредоточились недалеко от нашего КНП.
Незадолго до начала зачистки Грозного, ко мне подошёл командир развед. роты и попросил меня подойти к ним с немецкой каской.
Когда я подошёл к БМП разведки, одел на голову каску и разведчики с серьёзным видом подходили ко мне и каждый ложил свою руку на секунду на каску.
Да, это был уже и не только мой личный, талисман, но эта каска превратилась в талисман полкового масштаба. Взревели двигатели и БМП разведчиков умчались в расположение 1ой роты. Вместе с ними уехал и капитан Кравченко.
Я вернулся на КНП, проверил связь с дивизионами и вместе со всеми начал следить за продвижениями подразделений по нашему сектору. Пока всё шло нормально и квартал за кварталом оставался в тылу подразделений. Лишь на одной из улиц, на середину выскочил какой-то безумный, обдолбанный дух с пулемётом и стал поливать огнём наших солдат. Связываться с этим дураком никто не хотел, как и лезть под его огонь. Поэтому вперёд выехал танк и со ста метров выстрелил по нему. Но это был лишь единичный эпизод.
Где-то через час командира полка срочно вызвал на связь третий батальон и Зорин, оставив меня за себя, умчался в третий батальон, где пыталась среди бела дня прорваться группа боевиков из двадцати человек.
А ещё через два часа наши подразделения закончили зачистку жилого сектора и соединились с соседями. Не защищенными остались лишь промышленные зоны, Кирово и Черноречье. Так что если боевики там, то они должны в эти ночи прорываться через нас в Алхан-Калу.
Дождавшись развед. роту и пообедав на высоте, мы отправились обратно на КП полка. За рычаги ПРП посадил нового механика-водителя. Ехал он уверенно, но так хреново я давно не ездил. Рядовой Пильник провёз нас по всем ямам, которые были только на дороге не пропустив ни одной и когда мы, матерясь слезли с ПРП на Бердюгина было жалко смотреть, когда он понял, что новый механик мне не понравился и я его сейчас «отфуболю» в другое подразделение.
Я похлопал Бердюгина по плечу и завёл его в кунг, достал из-за кровати початую бутылку коньяка и налил его в кружки: – Держи, Бердюгин. Не расстраивайся. Езжай домой. Хороший ты мужик и жалко, что спасовал, но чёрт с тобой – езжай. – Чокнулся с растроганным солдатом и с удовольствием вытянул свою порцию хорошего коньяка.