Я значительно прокашлялся и остановил уже выходившего из кунга старпома: – Геннадий Николаевич, постой. Раз идёшь на дежурство, давай, первым попробуй бражку и чего сидите – закуску на стол.
Все весело засуетились, Ржанов вытащил из-за печки 12 литровый термос с брагой и поставил его рядом со столом, куда мои подчинённые уже выставили тарелки с крупно нарезанной колбасой, маринованными помидорами тут же, на соседней тарелке высилась горка венгерского шпика и много другой вкусной всячины. Дима в это время резал буханку хлеба и быстренько расставлял кружки, куда Ржанов резво разливал брагу.
– Да, вы тут основательно приготовились, – рассмеялся я довольный, минутой отдыха и первым взял кружку и встал, – За Победу ребята.
Ржанов ушёл, а мы, выпив ещё по кружке, уселись поудобнее и потёк неспешный разговор. Гутник быстро опьянел и всё просил и просил меня – если буду уезжать, то чтобы я забрал его с собой. Я заверил его, что выполню эту просьбу и Гутник успокоился. Через час мы разогретые брагой вывалили на улицу и неспешно подошли к соседнему кунгу особистов. Там тоже квасили и особист-москвич стоял с нашими особистами на улице и курили. Я вновь залез в трофеи и раскидал верхние вещмешки, добравшись до нижних и стал их развязывать. Полковник-москвич снисходительно посмеивался над моими поисками.
– Товарищ подполковник, да ни черта там нет. Мы всё прошурудили…
Но его улыбка мгновенно пропала, когда я из очередного вещмешка достал длинный, узкий кинжал, ножны и рукоятка которого были усыпаны ярко сверкающими камешками.
– Товарищ подполковник…, товарищ подполковник…, – кинулся ко мне полковник, – дайте сюда…
– Э нет, – я решительно спрятал руку с зажатым кинжалом за спину, – это уже мой трофей. Что упало – то пропало.
– Отдай сюда, подполковник, – настойчиво потребовал москвич и повелительно протянул руку, но увидев как к нему подняв кулаки сунулся Дима Щипков, а из-за моей спины решительно вышли Кравченко и Гутник, оглянулся за поддержкой на остальных особистов. Но те стояли у кунга и с интересом наблюдали за развитием ситуации, даже не делая попытки вступиться за москвича. Они то знали неписанные правила войны – кому первому в руки попал трофей, то он его. Полковник сразу же сменил тональность и уже примиряющее попросил, – ну покажи хотя бы.
– Вот это другой разговор, – я вернул руку из-за спины и сам с интересом стал рассматривать кинжал. Ножны коричневого цвета, выполнены из текстолита, в верхней части и нижней скреплены тщательно отделанными металлическими пластинами, в которые были впаены к сожалению не драгоценные камешки, а стеклянные стразы. Длинное отполированное лезвие, синевато блеснуло на свету, когда потянул кинжал за рукоятку, также в меру усыпанную стразами.
– Ух ты…, – возглас восхищения, невольно вырвался у всех, глядя на сверкающее лезвие. Все пропорции были идеальными и кинжалом, и ножнами можно было только любоваться.
– Да, повезло тебе подполковник, – с нескрываемой завистью протянул полковник и тут же просительно предложил, – может махнёмся на что-нибудь или куплю?
Я резко несколько раз взмахнул кинжалом, любуясь блеском клинка, а потом с резким щелчком вогнал кинжал в ножны и, отодвинув его в сторону, несколько секунд любовался им.
– Нет, полковник. Для тебя это баловство и хвастовство на несколько минут, за бутылкой, там в Москве – в тылу. А для меня это необходимая вещь, здесь – на войне.
Мы развернулись и гурьбой отправились в свой кунг, пошёл с нами было полковник, но его быстро отшили.
Когда мы входили в салон, по радио передавали о потерях в Чечне – 1023 убитых, 3400 раненых и 44 без вести пропавших.
….. В палатку зашёл подполковник Елчин и, улыбаясь, присел около моего стола.
– Спасибо, Борис Геннадьевич, за шутку. Я таскал полдня вещмешок по Моздоку и удивлялся – чего он такой тяжёлый? А вечером в общежитии открываю его, чтобы достать сухой паёк и перекусить, а там здоровенная, берёзовая чурка. – Ох и посмеялся я привету из родного полка.
Мы оба рассмеялись, и я в свою очередь рассказал историю, как меня стопарнули на советской границе, когда у меня в чемодане обнаружили десять кирпичей. Я тогда ездил в командировку из Германии в Союз и на несколько минут оставил один из чемоданов без присмотра и мои товарищи быстро сунули в чемодан десять кирпичей. Я тоже удивлялся тому, что чемодан чересчур тяжёлый, но терпеливо таскал его. Каково было моё удивление и удивление пограничников когда они увидели кучу красных кирпичей. Пока все кирпичи не были тут же в подсобке расколочены и ничего в них не было обнаружено – меня не отпустили. Так и я, когда Игорь Геннадьевич, оставил около моего стола вещмешок с сухим пайком, воспользовался моментом и засунул тяжеленную чурку.