Перед совещанием подошли ко мне майор Рычков и майор Субботин, которые доложили о происшедшем в дивизионе ЧП. У контрактника со второго дивизиона несколько дней тому назад «поехала крыша»: когда мимо него проходил командир дивизиона с замполитом он схватил нож и, наставив его на офицеров, стал угрожать порезать их. Причём, без всяких обвинений – еле его успокоили. Солдат нож убрал и ушёл в землянку. Офицеры быстро вызвали разведчиков, но когда те приехали в дивизион, контрактник, почуяв неладное, взял автомат и скрылся из дивизиона. Ночами, иной раз он появляется на огневой позиции, но задержать не получается. Его друзья утверждают, что он тихий, но чёрт его знает, что у него в башке…
На совещании сидел злой как чёрт и ждал, когда командир полка даст мне слово. За моей спиной сидел командир первого дивизиона майор Дзигунов и веселился. Был он хорошо поддатый, но меня злило не то, что он выпивший пришёл на совещание, а наплевательское отношение к моим требованиям. В принципе и причина то пустяковая – ведение учёта боеприпасов. Но я, как начальник артиллерии, не имел чёткого представления сколько боеприпасов израсходовано за сутки и сколько их осталось на огневой позиции. И это каждый день. Утром начальник штаба дивизиона Тругуб лично мне доложил, что за ночь израсходовано 426 осколочно-фугасных снарядов, а вечером, перед совещанием, Дзигунов ложит мне на стол донесение, из которого следует, что за ночь всё-таки израсходовано 840 снарядов и сам Дзигунов толком не может доложить – сколько снарядов у него на огневой позиции.
Дождавшись своей очереди, я обратился к командиру с просьбой наказать своей властью за отсутствие учёта боеприпасов майора Тругуб – неполное служебное соответствие, майору Дзигунову – строгий выговор.
После совещание полковник Швабу пригласил замов, меня, командира первого батальона Игоря Калинина и его зама Стаса к себе в кунг. Посидели, выпили. Помянули погибшего лейтенанта-сапёра и тут заявился начальник штаба полка Зорин. Был он тоже хорошо поддатый и сразу же стал беспричинно «наезжать» на Калинина и Стаса, которые обиделись и ушли. Возмутился и я, высказал Зорину всё, что думал о его поведении и тоже ушёл.
* * *
Утром я здорово повеселился. На совещании Зорин и зам. командира ополчились на роту связи. Ругали командира роты за бардак и пытались в наказание отправить часть связистов караваном в горы. Я никак не мог понять причину наезда, но мне шёпотом рассказали о происшедшем ночью. Выпив у командира полка, Зорин и зам пошли в роту связи с проверкой и отлупили связиста. За своего подчинённого вступились офицеры и прапорщики роты. Произошла свалка, входе которой начальник штаба и зам получили по роже. Вот они пытаются отыграться, но командир полка запретил трогать роту.
Поступило сообщение, что на высоте 950.8 подорвался на мине командир 9ой роты: оторвало правую стопу. Сейчас его спускают с горы.
Прилетел вертолёт и привёз пополнение, все артиллеристы летят вторым рейсом. В течение недели ожидается ещё пополнение в 300 человек.
Зашёл особист и пригласил с собой посмотреть танкистов со 160го танкового полка, это они ходили ночью в Чири-юрт и прострелили молодому чеченцу ноги. Скоты, зачуханные, грязные скоты. Вот это и страшно – их зачуханность. Сейчас они стоят напротив нас, виновато опустив голову. Но там ночью, с автоматами в руках, против беззащитных селян – они чувствовали себя всесильными. Имеющими право карать. А ведь если бы они попали в плен к боевикам, то вряд ли как молодой чеченец стали сопротивляться. Покорно подставили бы свою шею под нож… Ублюдки, если бы мне дали право судить их, я не раздумывал – лично расстрелял.
– Борис Геннадьевич, ты знаешь, что сегодня ночью в первом дивизионе сгорела палатка, а в ней пять автоматов? – Полковник Швабу вопросительно смотрел на меня.
– Нет, товарищ полковник, утром Дзигунов мне ничего не доложил, – я тяжело вздохнул и предложил, – давайте подождём до совещания. Если попытаются скрыть происшедшее – будем наказывать. Что-то первый дивизион стал зажираться…
Второй раз за день прилетел МИ-26 и привёз пополнение, из которого я отобрал себе пару бойцов в ВУНу. Интересно получилось, в то время как мы начались разбираться с полупьяным пополнением в трехстах метрах, в расположение 3го батальона началась стрельба. Контрактники так испугались, что мгновенно протрезвели.
После распределения зашёл в штаб в тот момент, когда из первого батальона пришло сообщение – двое раненых, у одного в правую руку, у второго в левую. Наверняка самострелы....
…..Тихо скрипнула дверь и в помещение штаба зашёл командир танкового батальона, виновато шмыгнул носом и стал докладывать командиру полка: – Товарищ полковник, в батальоне в течение трёх часов отсутствует полностью экипаж танка. По предварительным данным они ушли в сторону населённого пункта Чири-Юрт. Проведённые поиски результатов не дали.
Командир полка горестно вздохнул и вышел вместе с танкистом из штаба, мы же в изумление только головой закрутили – ну что за придурки….