9 часов утра. Встали рано, в 6:30. Ложимся спать в 7 вечера. Спим по 12 часов в сутки. Когда это так было? Спим оттого, что хочется есть; оттого, что темно – ничем нельзя заняться. Кроме того, у меня сильная слабость, как будто на мне сидит 100 чертей. Не хочется двигаться, думать, страшнейшая апатия ко всему. Немножко поднимает дух разговор о прибавке хлеба с 21 января. Сейчас идёт регистрация продовольственных карточек – с 12 по 20 января. Неужели это пустая болтовня? Люди сейчас живут надеждами. Смертность сейчас очень большая. Доходит до 15 тысяч в день. Конечно, это не подтверждено официально, но можно судить по обстановке. Стали теперь умирать женщины и дети.
На днях я стояла на работе в очереди 5 часов, чтобы получить одну оладью для Ритуськи. Вырезали из карточек 50 г крупы, 10 г масла, 20 г сахара. На вид оладья была вкусная. Я не пробовала. Ритуська съела с удовольствием. Просила ещё. Но где я ей возьму? Несчастный ребёнок. Я ничего не могу ей принести вкусненького, хорошего. Она теперь ест всё. Поминутно просит: «Баба, дай хеба, баба, дай каси». Слушать больно, особенно когда нечего дать. Скоро ли конец всему этому ужасному?
Но если послушать, то моя Ритуська находится ещё в сносных условиях. Она находится в тепле. Ещё не очень голодна. Выглядит пухленькой. Больше месяца не дышала свежим воздухом. На улице очень холодно, резкий ветер дует. Она постоянно просится «гудятя» – гулять. Сейчас она игрушка для всех. Покупаю ей книжки, куклы. Её радость для меня всё.
Боже, как я была поражена, когда одна из сотрудниц банка сообщила своей знакомой с такой радостью, что у неё наконец умер и второй ребёнок. Развязал ей руки, как она выразилась.
Теперь я не знаю, чем ещё можно удивить ленинградца. Безразлично проходят мимо трупов, которые попадаются на каждом шагу. Не обращают совершенно никакого внимания, когда везут на санях труп, завёрнутый в половик, одеяло, простыню. А один раз провезли мимо меня мужчину в детской коляске, причём нога торчала голая и не покрытая голова. В другое время я сошла бы с ума от этого зрелища. А тут я даже внимательно не посмотрела.
Воды в водопроводах нет. На Гороховой течет какая-то вроде речки (из люка). Люди набирают в вёдра стаканами, кружками для питья. Тут же рядом полоскают бельё. Становится грустно и смешно от этой картины. Эх ленинградец, ленинградец, до чего ты дожил! Ходишь по улице грязный, опухший от голода, лохматый, черноносый и берёшь воду для питья там, где полоскают бельё.
Некоторые же ведут себя очень странно. Видишь скорченное, опухшее лицо и… с накрашенными губами. Вот, до чего въелась привычка мазаться, что умирает, совершенно еле держится на ногах, а моду соблюдает. Ну, не мне судить.
Я сейчас пишу в дневник, прибегает с радостной вестью братишка. Будут в нашем магазине (где мы прикреплены) давать пшено. Какая радость!!! Сегодня у нас нечем засыпать суп, даже жиденький.
Очень хочется есть, а до еды ещё долго. Надо идти на работу. Да и дочка просится на руки, кричит: «Опа, мама!»
Писать кончаю.
