- Причисляя таким образом Россию к Азии. - ответил я, несколько озадаченный гонением на русских авторов.
Я сильно рассчитывал поставить во втором полугодии мой 1-й Концерт.
- А вот Скрябина 1-ю Симфонию как-бы хорошо было сыграть, благо хор у нас есть!
Черепнин что-то промурчал мне в ответ в отрицательном смысле, а мне очень понравилась мысль провести 1-ю Симфонию Скрябина, и я ещё раз подыму этот разговор.
Черепнин находит, что я по моим музыкальным воззрениям не декадент, а «классик»: люблю определённость тем, ясность изложения и закруглённость формы. Это верно.
Вчера вечером были с Максом на концерте Скрябина. Как ни дико, но в этот сезон я ни на одном концерте не был: концерт Скрябина буквально первый, на который я выезжаю. 24 Прелюдии (Op.11) мне доставили мало удовольствия, а 7-ю Сонату я слушал с чрезвычайным любопытством. Соната интересная, но материал значительней пятой, совсем нестрашная и в конце концов звучит не резко. Как недостаток - перепевы многих приёмов из старых опусов. С большим интересом я слушал его исполнение «Poème satanique», которое очень совершенно, за исключением тех случаев, где нужен гром и импозантность.
Половина публики не понимала Сонаты, другая половина прилежно силилась её понять.
На концерте встретил Б.П.Юргенсона. Он очень мил. Говорит, что я с каждой встречей кажусь ему моложе.
- Так что скоро я вам покажусь маленьким мальчиком?
- Нет. Но ваши сочинения как-то глубже, чем можно предположить в вашем возрасте, а потому каждый раз, как вас встречаешь, удивляешься вашей молодости.
Возвратясь домой, я узнал, что мне звонила Умнова. Им, наконец, поставили телефон, и она сообщила его номер. Было одиннадцать часов вечера, я сейчас же позвонил.
«Умненькая» в большом волнении по случаю завтрашнего пения, не будет спать всю ночь и, кажется, поедет на Иматру. (Я в открытке с Иматры писал, что там чудесная обстановка для самоубийства: быстро, эффектно, модно и безболезненно).
Про мои письма:
- Ах, Сергей Сергеевич, если-б вы знали, как приятно получать ваши письма по утрам!
Сегодня утром учил Чайковского, днём был на репетиции. Когда я подходил к залу, я услышал начало третьего акта «Снегурочки». Умнова была уже на сцене и пела в первом ансамбле. Вид изящный, но растерянный. Мне было жалко, что я не пришёл раньше и не помог ей успокоиться.
- Макс, и ведь никак не сделаешь, чтобы она меня увидела.
- Пойди в первый ряд.
Я отправился, облокотился через барьер к Черепнину, что-то спросил у него и остался в этой позе. Умненькая меня видела. Песню Леля она спела верно, не повышая, но до ужаса робко. После этого вытащили другого Леля, только та прямо валяла всю песню на полтона выше. Я подошёл к Габелю и сказал с улыбкой:
- Станислав Иванович, она вроде кларнета in Des!
- Первая, пожалуй, лучше?
- Без всякого сравнения. Лучше в двадцать раз. Она только трусит, но это пройдёт.
- Да, да; так и сделаем.
Действительно, конкурентку скоро убрали и снова появилась Умнова.
Долго спал, потом играл на рояле Чайковского, также свои новые наброски. Кажется. Второй Концерт будет очень законченный по форме и изложению.
Днём - репетиция концерта. «Грозного» не репетировали: во-первых, я заявил Черепнину, что он идёт прилично; во-вторых, другие вещи шли менее прилично, потому насели на них.
Захаров играл Концерт Глазунова хорошо, балла на четыре и даже пять. Но Концерт таковский, что в первой части (идёт только она) блеснуть пианисту трудно. Впрочем, это на руку Борюсе. Зеликман на высоте; блестяще играет Полякин. Кантату Глазунова исполняли с участием профессоров (Ауэр - концертмейстер, Габель - первый бас, рассыпающаяся от ветхости Ферни-Джиральдони - сопрано и прочие). От этой примеси Кантата шла из рук вон плохо, и бедных маститостей жучили с репетированием целый час.
С «Умненькой» я встретился, как водится, в конце репетиции. Болтали всего минут десять, но как всегда очаровательно. Через несколько рядов от нас сидел мрачный Борюся, один. Я подумал, с чего бы ему во времена своих выступлений быть одиноким?
На пути домой ездил в Юсуповом саду полчаса на коньках. Вечером у нас был Балин, ушедший из конторы Алфёрова. Толковали о бирже. Советует мне поднять историю, считая возможным доказать незаконность высокой цены покупки «Железо-Цемента»{59}. Это мне вернёт рублей пятьсот.
Утром играл на рояле и убедился, что вторая и третья части Концерта Чайковского идут отлично, но днём на уроке Есиповой они шли хуже: перед ней я часто теряю уверенность, а без уверенности пропадает всё. Урок был на дому; после урока Анна Николаевна приглашала «выпить чайку». Я отказался, ссылаясь на репетицию, и просил позволения навестить на Рождество.
