Сегодня я проснулся свободным от оперы. Занялся переделкой «Осеннего» и с большим удовольствием проработал часов до четырёх. В четыре позвонила Дамская и спросила, не желаю ли я пойти на вербы. Я был очень рад прогуляться и мы отправились. На вербах, благо что праздник и солнечный день, была невообразимая давка и мы скоро свернули на набережную, потом в Летний сад и отлично прогулялись. Сегодня начался «Юбилейный турнир по переписке членов Шахматного Собрания», в который записался и я; пока участников мало, всего пять человек, но, говорят, прибавятся. Я люблю играть по переписке и с удовольствием принимаюсь за это занятие. Вечером пошёл на вечеринку. Я пришёл к одиннадцати часам, к концу отделения, и застал полный зал. К моему удивлению, были все дирижёры: и Дранишников. и Крейцер, и Твордовский. Вообще же публика оказалась менее интересной, чем показалась с первого взгляда. Немного украшали вечер Клингман и Блувштейн. Началось «кабарэ», нововведение в наших вечерах, но оно было неостроумно, скучно и донельзя неудачно. Все скучали. Скучала и Белокурочка, которую я рассмотрел в одном из углов с каким-то кавалером, но когда злосчастный кабарэ кончился, от Белокуровой не осталось и следа. Я тщетно искал её по всем залам, гостиным и коридорам - она скрылась. На вечере ничего не осталось дельного и я уехал домой.
До двенадцати я спал, потом играл на рояле и кое-что переделал в «Балладе», которую с завтрашнего дня начну репетировать с Безродным к экзамену. В три часа пришёл в Консерваторию отнести ноты Фрибусу. На площадке лестницы встретил сначала Вегман. с её очаровательным греческим носиком, потом Липинскую, Струве, Дамскую. Образовалась целая толпа. Оказалось, что Струве и Дамской сейчас нечего делать, мне тоже, и я предложил идти на вербу, предложение было принято и мы отправились. Узнал я следующее: зовут её Л.Н. (я боялся, что Лидия Густавовна или Лидия Генриховна), ей шестнадцать лет, летом будет жить где-то в прибрежном краю. Раньше жила в Канаде, потом на Женевском озере, говорит на многих языках. По-русски не ладит с буквой «р». На вербе опять толкучка и мы, выйдя на набережную, повторили вчерашний рейс, уходив непривычную Л.Н. до того, что она то покраснела, то побледнела и, наконец, попросила посидеть на скамье в Летнем саду. Прогулка доставила мне большое удовольствие. Вернулся домой, повторил 2-ю Сонату и поехал к барону Дризен, на среду, «иллюстрировать» лекцию Каратыгина о новой музыке, так же, как в феврале. Но на этот раз он обо мне сказал подробнее и повально уложил на месте много моих знакомых, сказав: «Я считаю, что неоклассиков у нас в России только два - Метнер и Прокофьев. Последний ещё очень молод, но принадлежность его к неоклассикам несомненна, потому что...» - и т.д., всё что раньше говорилось в его рецензии обо мне. Я лежал в соседней комнате в глубоком кресле и очень забавлялся. Моя Соната имела обычный успех, впрочем, публики на сегодняшней среде было не слишком много - человек двадцать.
Учил «Балладу» и кое-что в ней скоблил. Отлично идёт. Черепнин посоветовал дать за неделю до фортепианного экзамена всем профессорам экземпляр моего Концерта - с одной стороны, они познакомятся с вещью, с другой, увидят, что вещь напечатана, а как ни так это всегда производит более солидное впечатление. Сегодня написал Юргенсону, чтобы прислал никак не позднее десятого апреля.
В три я пошёл играть с Безродным, который меня порадовал. Ему нравится «Баллада», играет он её хорошо - надо лишь немного сыграться. А в восемь часов я с мамой винтил у Андреевых, откуда в девять часов удрал на Беляевский концерт послушать «Нарцисс»{191} Черепнина. Это очень интересная вещь, часто с хорошей музыкой, иногда с водянистой заимствованной иллюстративностью, но необычайно занятно, а местами ошеломляюще интересно. Балет имел успех, а мы, ученики дирижёрского класса, поднесли корзину с нарциссами, весьма удачно выбранными Гауком. Зайдя в артистическую, где толпилась масса народу, мы поздравили профессора с успехом. Я сказал:
- Это бесподобный урок инструментовки!
В этом была доля ехидства, ибо Черепнин часто увлекался инструментовкой в ущерб музыке. Черепнин ответил задетым тоном:
- Но уверяю вас, что я никаких педагогических целей не преследовал!
В.Н.Мещерская очень довольна «Нарциссом», а так же хвалит моё дирижирование «Фигаро». Дочки тоже говорят, что они не ожидали, что я так проведу «Фигаро», и остались очень довольны спектаклем.
Сегодня я сидел с Крейцером и думал, что хорошо бы в самом деле летом сделать путешествие по Европе и привлечь бы Крейцера для компании.
