Утром занимался, а днём пришёл в Консерваторию, чтобы с Безродным играть «Балладу» у Блуменфельда. Блуменфельд сказал, что он ничего в ней не понял, а если что и понял, так то ему совсем не понравилось. Однако заставил нас повторить «Балладу» и сделал целый ряд любопытных указаний, не только касательно исполнения, но и о разных удвоенных басах, и прочее. Велел поучить и принести ещё раз. Вечером отправился к художнику Раушу, который приезжал меня приглашать к себе играть Сонату, которая многих заинтересовала. Приезжал он ко мне в стареньком пиджачке. Я одел смокинг, но у него, оказывается, парадный вечер, все во фраках и я в смокинге чувствовал себя неловко. Сами Рауши очень милы и просты, а их общества я совсем не знал: Соната имела успех. В двенадцать часов ночи я поспешил покинуть их особняк, оставив шумную компанию, собиравшуюся танцевать.
Первая цыбинская репетиция не состоялась, потому что не собрался оркестр, вчера прошла ничего, а сегодня, когда я в двенадцать пришёл в Большой зал посмотреть, что будет на генеральной репетиции, то оказалось, что это уже спектакль, «скоропостижный спектакль», ибо завтрашний (хотя он и назван «экзаменом») запрещён градоначальником. Я счастливо успел проскочить, а бедный Цыпочка попался. Хотя публики и набралось с ползала - всякие учащиеся, забежавшие на огонёк, но всё же ни критики, ни посторонней публики, ни настроения. Хорошо, что я не поменялся с Цыбиным. Цыбин дирижёр ничего, но мне он не нравится. А первый хор у него не разошёлся, а просто вступил на восемь тактов раньше, когда ещё должен был играть один оркестр! Черепнин и Глазунов отсутствуют.
После окончания оперы, в три часа, я пошёл играть «Балладу». Безродный играл очень прилично и, главное, с удовольствием.
Сидел, играл «Балладу» и клеил всякие переделки, которые очень интересно показать Блуменфельду. Погода испортилась, льёт осенний дождь. Тем не менее я в три часа соскучился по воздуху и, одев калоши и старое пальто, пошёл гулять по дождю и лужам. По дороге с большим удовольствием думал о моём Скрипичном концерте. К семи часам поехал обедать к Гессен. Оказывается, сегодня еврейская Пасха и я не без интереса попробовал некоторые национальные кушания и пития. У них, по обыкновению, оживлённо, говорят обо всём - и как-то находишься ближе ко всему миру и его новостям.
Гессен ко мне очень любезен и говорит, что в будущее воскресенье, в первый день Пасхи, у них будут артисты Московского Художественного Театра, это любопытно. Каратыгин сообщил о Вечере новой музыки, где исполнят Сонату Мясковского и хотят так же. чтобы выступил я. Я предлагаю играть с Безродным «Балладу».
В час дня приехал в Консерваторию играть Блуменфельду «Балладу». Блуменфельд опять очень внимательно прослушал «Балладу», остался доволен ею, мною и Безродным, которого потрепал по щеке и сказал, что более приходить не надо. Мы в свою очередь остались довольны, а Безродный предложил мне сунуться с нею к Глазунову и проиграть до экзамена. Глазунов как раз оказался в коридоре и я подошёл к нему со словами:
- Александр Константинович, вас очень огорчит, если бы мы попросили у вас позволения сыграть вам мою «Балладу»?
Он любезно согласился и обещал послезавтра позвонить по телефону с указанием времени для аудиенции. Мы поблагодарили и ушли. Дома обдумывал шахматные ходы. В нескольких партиях уже завязалась катавасия. Вечером пошёл в «Сокол», в котором не был целых две недели. Хорошая вещь «Сокол»! Борис взял мой Марш и будет отдавать его гравёру. Права издания я подарил «Соколу».
Встав в девять и увидев, что погода хорошая, позвонил Дамской, та Струве, и решили ехать в Павловск. В без четверти одиннадцать, за четверть часа до отхода поезда, я был на вокзале и ждал обеих барышень, в особенности Струве. Дамская появилась за семь минут и мы спокойно стали ждать Струве. Без двух минут одиннадцать нами овладело беспокойствие, а в одну минуту двенадцатого мы были злы и недоумевали. Стали звонить Струве - нам сообщили, что она полчаса как уехала. Прошло полчаса - Струве не приезжает. Решили махнуть рукой и ехать в Павловск с поездом в час дня. Мне без Струве не особенно хотелось, но возвращаться домой было глупо. Перед отъездом я догадался позвонить на Павловский вокзал и попросить телефониста посмотреть на платформу, нет ли тонкой чёрной барышни в сером пальто, а если да, то сказать ей, что мы приедем с первым же поездом.
