Хотя немного проспал, но всё же успел часок поиграть Концерт, я почти вполне уверен за него. От Юргенсона открытка, что Концерт мой издан и высылается через петербургский магазин. К сожалению, теперь праздник и магазин три дня закрыт. Во всяком случае я очень рад, это мне красное яичко к светлому дню. В два часа вызвали мотор и поехали визитировать. Я почти не делал визитов во время года, но на Новый год и на Пасху объезжали многих. Благодаря автомобилю это не особенно утомительно. Сегодня, впрочем, я побывал лишь в девяти домах, но, о ужас, везде приняли. Первым номером поехал к Корсак и отвёз туда маму, затем к Сабурову, который аппетитно рассказывал про Шахматный конгресс. У Мещерских я просидел сорок минут, они завтракали, галдели и я чувствовал себя у них отлично. Особенно весело себя чувствовал Алексей Павлович, который сегодня уезжал заграницу и которому я должен был играть его любимую «Сечу при Керженце». От Мещерских к Рузским, у которых, наоборот, тишь и никого. Сделал визит Раушу в благодарность за их чашку. Николай Васильевич Андреев сидел дома с кашлем. У Коншиных мило и немого чопорно. Вернулся я домой не в четыре, как думал, а в шесть, немного вздремнул и поехал обедать к Раевским, а оттуда к Гессен (впрочем, не сказав правоверным Раевским, что еду на первый день Пасхи в еврейский дом). У Гессен очень интересно и много публики: артисты Московского Художественного театра: Станиславский, Качалов и другие, академик Бенуа, с которым мне было очень приятно познакомиться. Он один из главных пионеров русского искусства за границей (вместе с Дягилевым, Бакстом), а я почему-то думал, что именно здесь я сделаю мою музыкальную карьеру. Бенуа с большим интересом слушал мои сочинения, очень хвалил их и заговорил о том, что из моих небольших пьес хорошо бы удалась балетная сюита.
Играл на рояле; заходил в Консерваторию узнать, когда мой экзамен по ансамблю, но Консерватория заперта на ключ. Заходил к Анне Николаевне поздравить и узнать о здоровье, но она никого не принимает. Я хотел прогуляться, но ботинок стёр ногу и я вернулся домой. Писал дневник и разговаривал с пришедшим С.Себряковым. В восемь часов поехал на открытие Шахматного конгресса и сразу попал в зачарованное царство. Невероятно оживлённое царство во всех трёх коматах Шахматного Собрания и ещё в трёх, уступленных нам Комитетом Собрания. Устроен турнир парадно, во фраках, тут же маэстро, окружённые толпой народа.
Ласкер, немного поседевший со времён турнира 1909 года, со своим своеобразным лицом, с маленькой фигуркой и с сознанием собственного достоинства: Тарраш - типичный безукоризненный немец с усами а la Вильгельм и с надменным лицом; наш Рубинштейн - морда грубая, неинтеллигентный, какой-то лавочник, но сравнительно с предыдущим - скромный, талантливый, для всех опасный, но не всегда надёжный; Бернштейн, цветущий мужчина, с дерзким, красивым лицом, обритой головой, огромным носом, ослепительными зубами к нестерпимо блестящими глазами. Наш талантливый Алёхин в своей правоведческой курточке, с немного потасканным правоведческим лицом не особенно приятного склада, обычно самоуверенного, но тем не менее немного смущённый столь великолепным обществом. Американец Маршалл, типичный янки, что-то вроде Шерлока Холмса, необузданного в игре и до смешного молчаливого в жизни. Парижанин Яновский, дезертировавший от воинской повинности и которому в виде особого исключения позволили беспрепятственно приехать на турнир, одетый в невероятно шикарный светло-серый костюм, покоритель сердец и бывший красавец, теперь стареющий и надевший на своём пятом десятке золотые очки. Спорщик, скандалист, вегетарианец Нимцович, типичный немецкий студент, и, наконец, два старика, обречённых на всеобщее съедение: толстенький Гунсберг и с написанной на лице обидой Блэкберн, сохранивший, однако, несмотря на свои семьдесят два года, свежесть в комбинациях и элегантность в ведении партий. Общий фаворит Капабланка, молодой, элегантный, красивый, весёлый и вечно улыбающийся, появлялся во всех концах зала, смеялся, непринуждённо болтал и заранее чувствовал себя победителем. Итак, я очутился в этом притягательном царстве и сразу был захвачен предстоящим состязанием. Начались речи, в которых особенно подчёркивалась небывалая важность предстоящего события ввиду исключительного подбора участников. Корреспонденты из Англии, Германии, Москвы, Киева, Вены, шахматисты из Германии, фотографы - всё это увеличивая парадность. Завтра первый тур!!!
