В следующий раз Дягилев познакомил меня со своим главным балетным дирижёром Monteux, очень милым господином, и мы вместе должны были завтракать у Бичема, лондонского миллионера, с которым Дягилев был в компании и который имел огромное влияние в лондонской музыке, но Бичем куда-то экстренно уехал, а потому мы завтракали втроём в отеле «Савой». Затем у Брейткопфа я играл Дягилеву и Monteux 1-й Концерт, который их крайне обрадовал, не столько музыкой, сколько быстротой бега. Monteux пригласил меня будущей зимой играть в Париже; у него симфонические концерты от хорошей марки. Затем мелкие пьесы из Ор.12 и первый «Сарказм». Так как дело близилось к моему отъезду, то Дягилев сказал:
- Не уезжайте, не поговорив со мною.
Я надеялся, что уеду с подписанным контрактом, однако этого не случилось. Когда я за день до отъезда зашёл за кулисы, Дягилев, будучи чем-то очень расстроен - кто-то не мог петь или танцевать - был крайне рассеян в разговоре со мной. Вообще же сказал, чтобы я по приезде в Петербург обратился к Нувелю и Каратыгину, они меня познакомят с настоящим русским писателем, например. Городецким, который и сделает мне балетный сюжет. Сам он, Дягилев, в августе месяце приедет в Москву и Санкт-Петербург, и если я буду в Кисловодске, то выпишет меня туда же для окончательного выяснения и подписания контракта. На этом мы расстались.
Итак, я неожиданно сделал в Лондоне очень хорошую карьеру. Действительно, сразу, минуя всякие наши учреждения, выйти на европейскую дорогу, да ещё такую широкую, как дягилевская - это очень удачно. Мне всегда казалось, что эта антреприза как раз для меня и я тоже нужен для этой антрепризы. А эта поездка в Лондон, которая не имела собственно никаких определённых перспектив, почему- то очень меня привлекла и представилась могущей принести мне много. У меня несомненно есть чутьё. Я давно чувствовал, что с Дягилевым должно получиться. Когда я готовился к конкурсу я, несмотря на протесты всех друзей, родственников, профессоров, решил играть свой Концерт, ибо чувствовал, что только этим Концертом смогу ошеломить экзаменаторов и что только ошеломлением, а не добросовестным изучением, можно отбить рояль. Несколько слов о том, как я проводил остальное время в Лондоне.
В девять часов вставал, пил кофе с хлебом, маслом, и, по английской манере, с мёдом или вареньем. Садился на верхушку автобуса и ехал в магазин Брейткопфа, где оживлённо переделывай «Симфоньетту». Однако за месяц пребывания мне удалось сделать одну первую часть. В первом часу надо было складывать ноты и на автобусе возвращаться завтракать, ибо, сохрани Бог, если опоздаешь. Днём часто играли в бридж с Николаем Васильевичем и Марией Ивановной, или отправлялись куда-нибудь с Андреевыми, или я писал письма. Впрочем я часто бывал в русском театре, иногда гулял по Хайд-парку, где влюблённые парочки с очаровательной непринуждённостью нежились на травке. Раз мы были в мюзик- холле, где очень занятно, но, к сожалению, без знания английского языка не всё понятно (а я за месяц пребывания так и не научился «спикать»). Были с Николаем Васильевичем на боксе. Это было великолепно и весьма ново. В особенно решительные моменты зал форменно выл. По воскресеньям мы, как всякие порядочные обитатели Лондона, отправлялись за город. Марию Ивановну не брали, чем, кажется, её огорчали. Очень хороша была поездка в Виндзор, затеянная по моему проекту на верхушке автобуса. Это был довольно длительный переезд по гладкому, как паркет, шоссе, затем прогулка по замку, завтрак, несколько открыток и возвращение в город в поезде. Другая прогулка была в чудесный Кью-гарденс с его ошеломляющими оранжереями для тропического леса, где ходишь по лестницам и мосткам среди такой чащи диковинных гигантов, точно находишься в самом деле в дебрях Бразилии. Сам сад очень мил и прогулка вышла отличной. Однако, редкая прогулка обходилась без того, чтобы мы с Анной Григорьевной не повздорили; вообще к концу месяца мы с ней ссорились довольно часто и даже последовало некоторое охлаждение друг к другу. У Николая Васильевича же был такой удивительный характер, что мы с ним сцепились только один раз, и то из-за Марии Ивановны. Анна Григорьевна уехала из Лондона раньше остальных и самая интересная прогулка была последняя, без неё: Андреев, я и его приятель Роксиков, случайно заехавший в Лондон. Андреев сказал:
- Ну, черти, уж идёмте, я вас сегодня угощу завтраком в итальянском ресторане.
