Вторая репетиция глаголевских танцев состоялась через несколько дней после первой. Петри заболел и не пришёл. Мы репетировали с Лёсечкой solo. Впрочем, репетировали не особенно долго. Мы пошли пить чай в пустую квартиру её сестры, тут же, через площадку лестницы. Выпили tкte-а-tкte в маленькой столовой чай, пошли ещё чуть-чуть потанцевали, я должен был сыграть ей что-нибудь своего сочинения (кажется, «Отчаянье»), от чего она пришла в восторг, а я её проводил до дома, и мы расстались. Всё это оживлённо, весело, мило и корректно, но всё-таки с маленькой ледышкой. Таков уж, вероятно, характер Глаголевой. Она богато, очень богато одарена, но меня берёт сомнение, симпатична ли она?
В субботу, седьмого февраля, я, по строгому настоянию, явился к девяти часам. Гости должны были начать собираться в десять. Бал был в училище.
Все были в костюмах и в масках. В маске был и я, что мне очень не нравилось, так как я совсем не привык к этому наморднику и терял быстроту соображения. Впрочем, скоро все сняли свои маски, так как узнали друг друга. Я почти никого не знал, держался в стороне и наблюдал, за что впоследствии получил выговор от Глаголевой:
- Вы держали себя, как композитор, а не как клоун: я вами недовольна.
Я протанцевал маленький Pas d'Espagne с Глаголевой и кончил тем дело. Она танцует, как священнодействует; оттачивает каждое па и совсем не разговаривает. Как раз наоборот, чем я - я никогда особенно не стараюсь, но зато болтаю без умолка. Главную роль играл там Петри, дирижировавший танцами и наряженный чёртом, много шумевший и оживлявший общество.
Ассирийский танец начался только около трёх часов ночи, когда, кажется, приехали Мееровичи. Глаголева ломалась, охала, отказывалась, но в конце концов всё-таки начала. Сошли танцы так. ничего, может быть и очень хорошо, а впрочем, Христос их ведает. Конечно, аплодировали и вызывали. Около того времени был и чай, и только тогда общество стало понемногу оживляться. Я почти всё время скучал и только под конец весело танцевал с Mlle Меерович, avec entrain{20}, всё время болтая и даже перевернувши стул. Уехал я домой в шесть, а кончилось у них, говорят, в восемь.
Последнее время я очень привык к Консерватории и сильно её полюбил. Чаще всего, даже больше, регулярней всего встречаю Верочку Алперс, эту хорошую, милую девочку. По понедельникам и четвергам у меня с трёх часов у Винклера, у неё у Оссовской - мы всегда встречаемся: в среду и субботу в половину первого я кончаю историю музыки у Сакетти, а скоро затем приходит она на гармонию. Я обыкновенно болтаюсь немного по Консерватории и встречаю её. Наконец по вторникам в половину двенадцатого мы вместе приходим на эстетику, и вместе сидим на ней. Иногда мы играем в крестики, или я ей поправляю гармонические задачи, иногда изрезываю в куски резинку - урок выходит не таким скучным, хотя после него и не всегда помнишь, о чём это читал сегодня Сакетти. По пятницам и воскресеньям мы не встречаемся. Теперь у нас ставят «Майскую ночь», мы часто после фортепианного урока отправляемся на репетицию, причём она всегда торопится к обеду и боится опоздать на него.
Недавно мама возобновила знакомство и дружбу с Е.И. Лященко, с которой была в ссоре лет восемь, кажется, не из-за чего, по интригам тёти Тани, которая и теперь не желает с ней встречаться. Эта Екатерина Иппократовна - недурная музыкантша, кажется даже занималась музыкой с мамой, и теперь весьма недурно играет на фортепиано. При встрече со мной она объявила:
- А у нас с тобой есть общие знакомые - семья Алперс, - и рассыпалась целым дифирамбом по отношению к семье Алперс.
Она познакомила меня с Калиновским, тоже музыкальным господином и другом дома Алперсов. Возможно, что через эту цепь моя мама познакомится с Алперсами, т.е. будет сделано знакомство семьями. Меня это интересует очень мало, мне всё равно. В Верочку я не влюблён, но я её очень люблю. Она, может быть, не очень интересна вообще, как женщина, но зато чрезвычайно мила, мягка, как человек. Её мать была, вероятно, ещё лучше, отец же - хоть я его и мало знаю - мне не так нравится, он грубоват. Хотя яростный музыкант и двигательная музыкальная сила в доме.
У Верочки дивный характер. Такой характер редко встретишь. Несмотря на всю мою нервность, иногда мою небрежность по отношению к ней - иногда где-нибудь на репетиции, я покидаю её, меняя на общество другой ученицы, исчезаю, встретив, например, Мясковского, - никогда она на меня не рассердилась, никогда не было ни тени неудовольствия, никогда не сделала мне самого маленького упрёка. Так как папа к нам на Пасху приехать не мог, то мы с мамой в понедельник на Страстной приехали в Сонцовку. А так как в пятницу на Пасхе у меня экзамен по эстетике, то в пасхальный понедельник я, первый раз solo, должен уехать в Петербург. Здесь скверно, холодно и мокро, сад - «нечто в сыром». Зато хорошо готовиться по эстетике и вспоминать Петербург. Были у Ребергов - впечатления никакого.
