Толстый пузан, по обыкновению, заговорил невнятно, что-де Лядова он насиловать не может, а к себе нас тоже взять не может, так как занят до чрезвычайности, - поступайте к Соколову и т.д. Элькан молчит, Мясковский молчит, к Глазунову кто-то подошёл, и всё пошло к чёрту. Ученики мало-помалу разошлись. Остался один я. Дождался я Лядова абордировал его.
- Анатолий Константинович, правда, что вы меня не берёте?
- Да помилуйте, куда уж тут...
- Как же это, был я у вас четыре года, попал случайно на год к Витолю, почти выучился у вас всему и вдруг для окончания вы меня не хотите взять!
- Да где же мне уж вас учить: не вам у меня надо теперь учиться, а мне у вас!
Откуда-то подлетел противный профессор Петров и быстро затараторил:
- Вот уж, правильно сказали - не ему теперь у вас учиться, а вам учиться у него!
Совершенно верно, совершенно верно, - и помчался дальше.
Лядов продолжал:
- Вы таких драконов выводите, куда мне вас теперь учить!
Я отвечал:
- Именно теперь, когда я якобы на ложном пути, меня надо направить на путь истинный; а тут мне говорят, мол, ты законченный композитор, получай диплом и убирайся вон из Консерватории! Да я, во-первых, и не всё такую музыку пишу: если хотите, я могу показать вам мою симфонию, там ничего такого ужасного нет...
- А секунды?
- Что секунды?
- Да у «современников» ведь играли же вашу вещь секундами? Всё секунды, секунды, секунды...
Лядов, шевеля двумя пальцами в воздухе, очень наглядно иллюстрировал эти секунды.
- Ну, что-ж, ведь пишут же так - ну, и я попробовал, а им понравилось...
- Так вот летом напишите что-нибудь, а с осени мне покажите, я вас и приму тогда.
- Значит, надеяться можно?
- Да, вот напишите.
Руку пожали крепко и разошлись.
Поздней Мясковскому стало завидно. Он расспросил меня и тоже поговорил с Лядовым. Тот отвечал, что он до экзамена собирался принять и Мясковского, и меня, и только экзамен его очень возмутил.
Обещал принять и Мясковского.
А вот, говорят, соловьёвские ученики, так весь класс, четыре или пять человек, все до единого на экзамене формы провалились, среди них пожилой Алексеев, Осипов, Рукин и другие.
О Максе.
Как-то зимой, я помню, сидели мы на балконе, на ученическом вечере: я, Mlle Алперс и Mme Алперс. Вышли играть на двух роялях ученики класса Оссовской, а с ними какой-то ученик перевёртывать страницы. Он очень непринуждённо уселся посередине и преинтересно стал перевёртывать страницы и направо, и налево.
- Смотрите, как этот тип удобно сидит, - заметил я Верочке.
- Это Макс, ученик Оссовской, - пояснила та.
Позднее я его опять увидал в Консерватории.
Той же Алперс говорю:
- А мне очень нравится лицо этого самого ученика вашего.
- Да, у него черты довольно правильные. Он очень музыкальный...
- Хорошо играет?
- Нет, ещё не особенно, на младшем курсе, но он прекрасно знает музыкальную литературу. Я с ним иногда спорю, так прямо сержусь - он обо всём решительно знает. Даже знает папины романсы.
Меня это заинтриговало и явилось желание с ним познакомиться. Впрочем, я скоро об этом забыл.
Теперь, когда на экзаменах я часто находился в обществе госпожи Алперс и её подруги Камышанской, к ним, как товарищ по классу, часто примыкал и Макс, который, кажется, ничего не имел против познакомиться со мной. Мы скоро разговорились, и с тех пор наша компания в четыре человека всегда сидела на экзаменах вместе. После экзаменов мы часто все вместе возвращались домой, ибо всем нам было по дороге.
Впрочем, чаще мы шли втроём, без Камышанской. Обыкновенно мы с Максом доводили Верочку Алперс до дому, на её 6-ю Роту, затем возвращались до 1-й - и Макс шёл направо к себе, а я налево к себе, к своему Покрову. Эти прогулки были очень приятны, мы оживлённо болтали, Макс бывал иногда остроумен.
Погода была хорошая, стало пахнуть весной, мы захотели прогуляться куда-нибудь подальше, например, в Летний сад. Сказано - сделано. Условились о дне, собрались в Консерватории втроём и пошли. Дошли пешком до Никольской, там сели в трамвай и доехали до Троицкого моста. В Летний сад уж решили не идти - не стоит, сели на пароходик и поехали к Спасителю. К Спасителю не зашли, а дойдя до Каменноостровского, сели в трамвай и поехали в Новую деревню: никто не знал, что это такое Новая деревня, интересно посмотреть. Приехали, погуляли с четверть часа, съели шоколад, который был со мной. На обратный путь сели на пароходик и приплыли к тому же Летнему саду. Опять сели в трамвай и прибыли к тому же Никольскому рынку. Затем проводили Верочку домой и разошлись по домам.
Верочка осталась очень довольна прогулкой, я - просто доволен, Макс - «ничего». Макс очень ловок в разговоре и под конец, когда я утомился с прогулки, стал даже немного меня изводить своим умением придираться к словам. Мне уж лень было соображать и парировать его, и это задело меня, - Макс сильно возвысился в моих глазах.
