Итак, на второй день праздников, покинул Сонцовку и вернулся в Петербург. Доехал благополучно, хотя по дороге и потерял оперную сцену, написанную для Витоля. Посему, приехав в Петербург, должен был снова переписывать всю эту двадцати страничную музыку, что и одолел, и вчера показал работу Wietol'ю. Wietol послушал и объявил, что он ровно ничего не понял - вот тебе и вся благодарность за труды. В воскресенье экзамен. Очень меня интересует, как это вся комиссия будет осматривать мою сцену. Мне она лично очень нравится.
Экзамен по эстетике и истории музыки сдал на 5. Верочка Алперс уклонилась и не сдавала - некогда, надо-де готовиться к переходному экзамену по роялю на высший курс. С нею встретились как очень старые знакомые.
В субботу была вечеринка в Консерватории. Я отправился. Эти вечеринки отличаются от вечеров научных классов (те, на которых я бывал прежде) тем, что, во-первых, - те бывают раз в году, эти раза три-четыре, во-вторых, - те немножко получше, эти немножко похуже.
Итак, я отправился, не задаваясь никакими целями, как в прошлый раз, а просто так, провести время.
Первое впечатление было прескверное, впечатление шума и пустоты, т.е. отсутствия моих симпатий, с которыми я бы начал танцевать. Но затем я встретил Алперс и, хотя я и не люблю долго оставаться с одной и той же дамой, тем не менее довольно охотно решил провести с ней весь вечер (ибо у неё знакомых кавалеров почти нет).
Скучно не было.
Остальную часть вечера мы провели с Березовской - ничего, довольно мило, затем я её с Ахроном проводил домой и в четыре лёг спать.
Сегодня в десять часов я был на духовом экзамене, где аккомпанировал трубам и кларнетам. Отделавшись от этого и зная, что научный экзамен по истории назначен в час, я решил не покидать ещё экзамена, надеясь увидеть Mlle Кузовкову. Та не заставила себя ждать и во время антракта, когда я стоял в Малом зале и с кем-то разговаривал, уселась сзади меня вместе с госпожой Васильевой. Я скоро повернулся.
- Mlle Кузовкова, вы перешли на старший курс?
- Перешла!
- И блестяще?
- Четыре с половиной.
- Удивительно, какие малыши стали на старший курс попадать!
Однако мне удалось завязать разговор на животрепещущую тему о надвигающемся экзамене по истории. На Васильеву я как-то не обращал внимания. Она сидела и иногда посмеивалась.
Сегодня на лестнице опять встречаю маленькую Кузовкову. Положительно мне это маленькое создание с хитрой улыбочкой очень нравится. Верочке Алперс грозит опасность. Впрочем, я её сегодня встретил и, не видав пять дней, очень обрадовался. Несмотря на то, что она спешила на урок, я потащил её на публичный экзамен, где и болтали, сидя одни на балконе.
Спохватившись, что опоздала больше получаса на урок, решительно намерилась идти на него. Все мои уговоры остались тщетны (она всегда удивительно тверда в таких случаях) - Верочка ушла, а я сделал сердитый вид.
Она стала очень хорошо одеваться - на улице в изящном синем костюме с белым боа и белой шапочкой: в Консерватории, — в синем платье, тоже очень милом. Ей лишний плюс.
Неделю тому назад нас экзаменовали по форме. Т.е. попросту смотрели наши годовые работы. Я представил оперную сцену, пару романсов, хор, сонату, Andante, и несколько пьесок, периодов и предложений. Будь у меня ещё вариации (которые я терпеть не могу), - у меня было бы работ больше всех, так как никто оперной сцены не написал.
Дали мне сыграть сонату - всю первую часть, половину второй и половину третьей, затем «Ты был кроток и зол» и начало оперной сцены. Затем сказали: довольно. После меня играл ещё Элькан, и потом начались прения профессоров. Мы были за дверью и кое-что долетало до нас. Главным образом возмутили мои сочинения. Лядов орал больше всех.
- Ну, а ваше мнение? - спрашивают у него.
- Я ничего не скажу! - кричит Лядов. - Ничего не скажу и никого к себе в класс не возьму. Ни гармонии, ни формы, ни музыки - ничего нет! Драконы какие-то!
Затем все говорят сразу. Потом опять Лядов:
- Они все хотят быть Скрябиными. Скрябин дошёл до этого через двадцать лет, а Прокофьев чуть не с пелёнок хочет так писать!
Затем всё стихает.
Слышно опять Лядова.
- Это какое-то шествие слонов!
- Прокофьев - это несомненный талант, а пишет... чёрт его знает что!
Глазунов тактично отсутствовал, так как он был вызван на другой экзамен. Часа через полтора нам вынесли резолюцию: все поголовно получили по четыре с половиной, и Лядов на практическое никого не принимает, кроме Акименки и, может, Розовского. Канкарович ушёл, так как вечером ему надо дирижировать, Саминского не было, Элькану Витоль намекнул, что ему-де нечего больше и продолжать, Мясковский обиделся, - остался энергичным человеком я один. Мне удалось уговорить последних двух дождаться Глазунова и я во главе их атаковал его.
- Так и так, как нам быть, Александр Константинович?
