— Здорово, — сказал он. — Уверен, он отличный парень, не терпится с ним познакомиться.
Павел, так звали моего избранника, вскоре сделал мне предложение. Ему предстояла долгая загранкомандировка, и со свадьбой следовало поторопиться. И мои, и его родители радовались нашему счастью и будущему родству. В общем, все складывалось отлично. Но только не для меня. Я думала, Роланд меня остановит. Опомнится, скажет: «Анька, что мы творим?» И мы уедем. Все равно куда, главное, вместе.
Он явился в Москву с толпой родни, с этой своей Лизой, и, кажется, действительно был счастлив. За меня. Только тогда я поняла: нет никакой игры, он убежден, будто все делает правильно, что для меня и для него так лучше. И я растерялась. Впервые не знала, как поступить. Кажется, он был счастлив в своей уверенности, что наваждение отступило (должно быть, именно так он называл нашу совсем не братскую любовь), а я именно этого и хотела больше всего: чтобы он был счастлив. Да вот беда, раньше это означало и мое счастье тоже, а теперь все пришло в противоречие, и мое счастье означало его несчастье и наоборот. Жуткое отчаяние, вот что я чувствовала на своей свадьбе, и как справиться с этим, я не имела понятия. Но с Роландом согласилась, раз уж ничего другого мне не оставалось, отправилась с мужем в командировку. И началась моя странная жизнь, вроде бы и не моя вовсе, я в ней была задействована как будто наполовину, одна часть меня здесь, а другая бог знает где. Но эта раздвоенность позволяла кое-как держаться.
И еще его письма. Он по-прежнему писал очень часто, рассказывая обо всем на свете, о книге, которую читал, о погоде, о музыке. Любое повседневное занятие стало поводом рассказать мне об этом. Теперь-то я понимаю, его терзала тоска, и он, как и я, находился где-то между двумя мирами, а эти длинные письма создавали иллюзию моего постоянного присутствия рядом. Отвечать ему было мучительно. Мой ответ укладывался в одну фразу: «Без тебя все бессмысленно», но как только он узнает о моем отчаянии, его счастье рухнет, точно карточный домик, и я отвечала на каждое письмо, но писала не о себе (о себе-то рассказывать было нечего), я писала о стране и людях, что меня окружали. Путевые очерки. И это тоже приносило облегчение: чужие судьбы отвлекали от своей безрадостной жизни, катящейся ко всем чертям.
А еще по вечерам я гоняла на машине. Пустынная дорога, свет фар выхватывает из темноты деревья на обочине, которые больше походили на сказочных существ, а я гнала и гнала вперед. И чудилось мне, где-то за горизонтом моя жизнь, настоящая. Вся штука в том, чтобы побыстрее оказаться в том месте…
Отпуск мы решили провести вместе. Не помню, чья это была идея, кажется, моего мужа. Роланд ее воспринял с радостью. Подтянулись еще какие-то друзья, в общем, к морю отправились большой компанией, все недавние молодожены, общительные, веселые. Выпивка, песни под гитару, пешие походы… Мой муж очень подружился с Роландом, то есть он всегда был ему симпатичен, а тут они стали близкими друзьями. То, что муж видит в нем друга, меня не удивило. Мой брат Роланд вызывал не просто симпатию, а прямо-таки восхищение у бесконечного числа людей, с которыми сталкивала его жизнь. Ему для этого и делать-то ничего не приходилось, просто быть самим собой. В этом смысле со времен нашего детства ничего не изменилось. А вот то, что Роланд испытывает добрые чувства к Павлу, у меня в голове не укладывалось. Потому что я Лизу ненавидела. Наблюдая за братом, я пыталась обнаружить притворство, тщательно замаскированную ревность или хотя бы раздражение, но он был абсолютно искренен и, кажется, рад за меня.
— Анюте повезло, такого парня отхватила, — смеясь, говорил он, и все согласно кивали, а Лиза добавляла:
— Аню невозможно не любить, перед ней ни один мужчина не устоит, так что еще вопрос, кому из них повезло.
И смотрела на меня почти влюбленными глазами. В такие минуты мне хотелось наброситься на нее, избить, превратить эту улыбающуюся физиономию в кровавую кашу. Не знаю, чувствовала она мою враждебность или, напротив, ничего не замечала и просто поддерживала, как могла, родственные связи, а, может, я, в самом деле, была ей симпатична, но чем внимательнее и заботливее она ко мне относилась, тем больше ненависти вызывала.
