Сергей сказал, что тело Юриса перенесли сюда через несколько часов после убийства. Несчастного парня ударили по голове, потом задушили. Тело спрятали где-то в лесу. И убийство, скорее всего, тоже произошло там. На открытой местности убийца очень рискует, их мог заметить случайный прохожий. Юрис бродит по всей округе, его выследили, он доверчиво подошел… Чужих он чурался, опасаясь, что обидят, к сожалению, такое бывало… Значит, этого человека Юрис знал. Но если это кто-то из своих… необязательно парня в лесу выслеживать, можно заманить его в такое место, где убийца чувствует себя в безопасности. В сарай на отшибе, на заброшенную ферму, даже в дом. Почему нет? Дом, пожалуй, все-таки слишком. Ведь тело надо еще незаметно вывезти. Если есть машина, это не трудно. Зато труп можно прятать до темноты, будучи уверенным, что никто его искать не станет. В гараже, в сарае, в той же машине. А когда стемнеет…
Я схватила мобильный и набрала номер Звягинцева.
— Сергей, надо узнать, кто из местных выезжал на машине вчера вечером или сегодня рано утром.
— А это зачем? — удивился он. Я объяснила, и Сергей со мной согласился.
— В этом что-то есть, вдруг повезет… Ладно, Шерлок Холмс, продолжу свой обход, а ты не забудь проверить все замки. Будут новости, позвоню.
Теперь я почувствовала себя куда лучше. Идея представлялась мне стоящей, я даже смогла убедить себя: подозреваемый вот-вот появится. Надо лишь набраться терпения. Жаль, Звягинцев не взял меня с собой…
Я вновь принялась за книгу. Повествование увлекло, но через три десятка страниц с мыслей об Агнес, которая точно незримо присутствовала рядом, я переключилась на Роланда. Хотя чему удивляться? Не было дня, чтобы я не думала о нем.
Итак, он отправился в армию, о чем я узнала раньше его родителей. Он написал мне письмо, как только его призвали, то есть как только он стал для меня недосягаем. Именно так я расценила его поступок: он сбежал, бросив меня. Гнев и обида, вот что я тогда чувствовала, парадоксально, но именно это и помогло мне справиться. В письме он писал, что разочаровался в выбранной профессии и решил не торопясь подумать, к чему лежит его душа (а думать, само собой, лучше всего в армии). И ни намека на наши отношения и истинную причину его поступка.
Допустим, о причинах он промолчал, боясь, что письмо увидит кто-то из посторонних. Дело было даже не в его словах, а в самом тоне письма. Это было письмо брата сестре, и ничего более. И я, проревев всю ночь, включилась в игру, ответив ему сестринским посланием. Посмотрим, сколько ты выдержишь…
Я вновь недооценила характер брата. Он был правильным парнем и поступать должен был соответственно. Служил Роланд в такой тьмутаракани, что отпустить меня туда одну отец, конечно, не решился, я поехала навестить брата с его родителями. Надеялась увидеть его измученным, несчастным, что было бы достойным наказанием за предательство и отбило бы охоту впредь вытворять такое, а увидела спокойным, всем довольным и, кажется, даже счастливым. И растерялась. Я окончательно перестала понимать, что происходит. Как он может жить без меня, улыбаться, дышать, когда я едва держусь?
Мне не осталось ничего другого, кроме как продолжить игру. Он писал мне часто, наверное, через день. Без его писем я бы точно свихнулась, они позволяли держаться, напоминая о том времени, когда мы были детьми и делились сокровенным.
«Ладно, — думала я, — он вернется, и мы опять будем вместе. Надо только подождать».
Вернулся он не один. В последний месяц службы умудрился жениться. Обещал сюрприз, и тот удался на славу. Не знаю, кто был поражен больше, я или его родители. Если честно, к тому моменту я ждала чего-то подобного, если уж он решил бежать от меня, то вряд ли остановится. Новоявленная супруга оказалась на вид невзрачной, плохо одетой девушкой чуть старше Роланда. Значит, выбором он особо не заморачивался, сделала я вывод, и женился на первой, кто под руку подвернулся, в желании продолжать свой бег от меня или от самого себя, что для меня было равнозначно. Родители же сделали прямо противоположный вывод: если их красавец-сын взял в жены «серую мышку», то не иначе как по большой любви.
— Это Лиза, — представил Роланд свою жену. — А это моя сестренка, Аня. Привет, Заяц.
Зайцем он называл меня лет с восьми, и сейчас это прозвище причинило мне боль, словно я в одно мгновение вновь стала маленькой девочкой, а он был взрослым мужчиной, и между нами пропасть. Он обнял меня, смеясь, оторвал от земли и закружил. А я чувствовала, как дрожат его руки, и это вернуло меня к жизни, потому что стало ясно: все это притворство. То, от чего он бежал, никуда не исчезло, сколько бы он ни твердил себе об обратном.
«Я справлюсь, — решила я. — У меня хватит терпения. Посмотрим, сколько он протянет с этой Лизой». Облегчать ему жизнь я не собиралась, напротив, спешила ее усложнить. Закрутила роман с парнем на шесть лет старше меня, сыном папиного давнего приятеля. О чем и рассказала Роланду в ближайшем телефонном разговоре. Думала ударить побольнее, а услышала в его голосе радость.
