— Пару дней назад я присутствовала при очень некрасивой сцене, какая-то женщина с усмешкой сказала Ирине: «На хуторе жиличка появилась, участковый, поди, тебя кинул сразу и к ней побежал». Что-то в этом роде… Ирину, наверное, это очень задело, и она… она сказала, мол, сама его давно прогнала, потому что у него не все дома. В общем, заниматься с ним любовью радость небольшая, она намекала на какие-то сексуальные отклонения. И добавила: «Пусть на хутор отправляется, там извращенцы в почете».
— Вот как, — усмехнулась я. — Не могу сказать, что мнение местных обо мне сильно удивило. А вот что касается участкового… странно, он для них свой человек. И пользуется уважением. Скорее всего, Ирина действительно сказала это сгоряча.
— Да-да, я тоже так решила. Надеюсь, ты не очень расстроилась? Лучше бы мне помолчать.
— Напротив, я вам признательна за откровенность. Что ж, пожалуй, мне пора. И так я отняла у вас много времени.
— Что ты, Аня. Я всегда тебе рада. И времени у меня предостаточно. Приходи, когда захочешь. Извини, ради бога, но я подумала… может, ты у меня поживешь? В гостевой? Комната просторная…
Видимо, на моей физиономии отчетливо читалось недоумение, Екатерина Осиповна скороговоркой закончила:
— Я подумала… ты на хуторе одна… а где-то бродит убийца…
— Спасибо вам за заботу, — улыбнулась я. — Не думаю, что мне стоит бояться. У меня собака и даже ружье.
«Которым я непременно воспользуюсь», — хотела добавить я, но воздержалась.
Простившись с хозяйкой, я покинула дом, гадая, стоит ли сообщить Звягинцеву о местных сплетнях. Понятно, что в бабе говорит ревность, но она ведь не может не понимать, какое впечатление произведут ее слова. Особенно сейчас, когда идет следствие. А что, если именно этого она и добивается? Ревность толкает людей на поступки и похуже. Хотя куда уж хуже. Если эти слухи дойдут до следователя… а вдруг уже дошли.
Я достала мобильный, но после недолгих размышлений убрала в карман. Скверные новости подождут. Встретимся и все обсудим.
Я отправилась на хутор, по дороге размышляя о разговоре с Коровиной. Догадки участкового, скорее всего, верны. И смерть Стаса, если она не случилась по естественным причинам, связана с убийством Ольги. Почему-то я была уверена, что подозрения у Стаса появились после того, как он по просьбе Татьяны занялся охраной дома Марты. Не зря в дом кто-то проник… да еще забрал одну из тетрадей… Но что такого мог обнаружить Стас? Особенно если речь идет о дневниках Марты? Ее давно нет в живых, и все, о чем она писала, — уже история. Допустим, Стас узнал, кто проник в ее дом… Но что это дает? Как это может быть связано с убийствами девушек?
— Чепуха, — пробормотала я, и вместе с тем мысль о том, что Стас наткнулся случайно на что-то важное, не оставляла меня. Более того, чем меньше я могла найти всему происходящему объяснений, тем больше крепла уверенность: все упирается в эти самые дневники.
Тут размышления плавно перешли на Звягинцева. Прав был друг детства, ничего хорошего от перепуганных насмерть людей ждать не приходится. В моем доме бьют стекла, а его спешат записать в маньяки. Только бы следователи не увлеклись этой глупой идеей. Хотя, с их точки зрения, к участковому присмотреться стоило. У девушки, в одиночестве идущей через лес, он точно подозрений не вызовет, и такому попутчику она, безусловно, обрадуется, чувствуя себя рядом с ним в полной безопасности. Ирка нашла время сводить с ним счеты… Получается, я опять волей-неволей оказываюсь причиной Серегиных несчастий…
Вернувшись домой, я хотела заняться работой в основном из желания освободиться от малоприятных мыслей, но тут услышала звук работающего мотора, который вскоре стих, и стало ясно, что у меня гости. Вряд ли это Звягинцев, он предпочитает мотоцикл, а подъехали на машине. Значит, скорее всего, следователь.
«Ну вот…» — хмуро подумала я, сама толком не зная, что имею в виду: слухи достигли ушей Плятта, и он намерен вернуться к разговору о наших отношениях с Сергеем?
А потом раздались шаги на крыльце, и сердце мое на мгновение замерло. Эти шаги я узнаю из тысячи… Дверь распахнулась, и, слегка пригнувшись, в кухню вошел Роланд. В костюме и куртке нараспашку. На лице недовольство. Надо полагать, его появлению здесь я обязана старому другу. Позвонил с утра, исчерпав все доводы и отчаявшись от меня избавиться.
— Какого лешего ты здесь? — спросил Роланд.
— Здравствуй, — сказала я, подошла и поцеловала его.
Он, точно с неохотой, обнял меня, потом все-таки поцеловал куда-то в лоб, отстранился и спросил, все еще держа меня за плечи:
— Ну?
— Что — ну? — передразнила я. — Садись. Есть хочешь?
— У меня нет времени.
