Жизнь Гаа Рона возвращалась к своим истокам, перетекая с кончиков моих пальцев к внутренней поверхности его ладоней. Мне было холодно, но не больно до тех пор, пока глаза сэра Гаа Рона не открылись и его ладони инстинктивно не сжали мои пальцы в своих тисках. Идущий сквозь них поток жизни иссяк, но возродился в его голубых глазах, смотревших на меня из другой реальности, готовой поглотить и меня и его. Еще мгновение — и руки разжались, выпуская из плена мои пальцы.
Глаза сэра Гаа Рона потеплели, меняя свой цвет с ледяной голубизны на небесную синеву, и он окончательно вернулся ко мне. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, и я склонилась над ним, пытаясь уловить его дыхание, ибо остановившийся взгляд напугал меня своей безжизненностью, но, услышав, что он произносит моя имя, я успокоилась.
Я велела ему закрыть глаза и поспать, и сэр Гаа Рон безропотно подчинился мне, словно маленький ребенок, поддавшись уговорам своей матери. Через мгновение он уже спал, и его дыхание стало ровным и глубоким. Если бы судьба предсказала мне в тот момент наше будущее и сказала, что я спасаю будущего убийцу сотен моих людей, поступила бы я иначе?
Что есть наши поступки и в чем их смысл? И зачем нам нужна мотивация, чтобы совершать определенные действия? И как принять их последствия и результаты, если они было всего лишь предсказуемы, но наши предположения оказались ошибочными?
Почему зачастую мы поступаем так, или иначе, вопреки собственным желаниям? И определяют ли человека его поступки? И какие из них определяют? Те, которых больше, или самые основные: самые важные и значительные?
Семь смертных грехов… Достаточно ли прожить свою жизнь, избегая по мере возможности их все? Достаточно ли этого, чтобы умереть человеком, а не чудовищем? И принимаем ли мы на себя все последствия и всю ответственность совершенных по нашему приказу действий, как будто сами совершаем их? И освобождает ли нас от ответственности выполнение приказа, если в этом наш долг и если к этому нас обязывают данные нами клятвы и обеты?
Столько лет прошло и столько пережито, а я все равно не могу с уверенностью ответить ни на один из заданных вопросов, словно жизненный опыт не имеет никакого значения для их правильного разрешения. А может быть, опыт здесь совершенно ни при чем, поскольку любой из ответов на заданные вопросы всегда можно подвергнуть сомнению — обоснованному, логичному, с базой доказательств, подкрепленных весьма авторитетными мнениями. Тогда что же возможно положить в основу наших поступков?
Я не знаю, какая грань между хорошим и плохим, добрым и злым определена на небесах, но я всегда знала, что в основу собственных поступков заложила несколько истин, переступить через которые никогда не могла. Они похожи на правила поведения, но живут в моем сердце так глубоко, что нарушить их — все равно, что вырвать сердце из своей груди, предать себя, а я не могу предать собственную душу.
Мое сердце не способно убивать беззащитных людей, отнимать последнее, платить злом за добро, нарушать свои клятвы и быть равнодушным к чужой беде.
Сэр Гаа Рон был беззащитен, и я не могла причинить ему зло, несмотря на скрытое желание моего сознания. Сердце не позволило мне оставить его таким — с потерянной душой и сумраком вместо нее. Я вернула его самому себе, и наблюдая за тем, как он спит, ловила себя на мысли, что, возможно, наживаю себе смертельного врага. Сэр Гаа Рон недооценил меня, но в следующий раз он может стать мудрее. В конце концов, в моих жилах течет человеческая кровь и достаточно небольшой раны, чтобы потерять ее всю. Я не верила в легенды и в собственную неуязвимость, но понимала, что сэр Гаа Рон избрал неверный способ борьбы со мною. Кинжал был бы более эффективен и кто сказал, что такой попытки не будет?
Я поправила его одеяло и осторожно слезла с кровати, стараясь не то, что не шуметь, даже не дышать. Вышла из комнаты и прикрыла за собою дверь. Уйти незамеченной мне не дали. Милорд стоял возле дальней стены, делая вид, что пристально изучает картину, висевшую на ней. В живописи его мира я не очень-то разбиралась и потому молча ожидала, когда он закончит сей увлекательный творческий процесс. В любом случае дверь, ведущая к выходу, находилась за поворотом, миновать который без столкновения с милордом было невозможно.
— У тебя получилось? — Искренняя озабоченность была в его голосе и доверие, которое он оказал, послушавшись меня и оставив наедине со своим другом, которого, как он же подозревал, я чуть не убила.
— Сэр Гаа Рон уснул. С ним все будет хорошо! — Я уверенно кивнула и только тогда поняла, что смертельно устала и нуждаюсь в отдыхе ничуть не меньше, чем мой недавний противник.
Я понадеялась, что в полусумраке коридора милорд не заметит моей усталости, и поскольку он так и не сдвинулся с места, я попыталась обогнуть его и дойти до двери, манившей обещанием отдыха и сна. Однако сделать этого не удалось. Милорд лишь слегка переступил ногами, но в результате отрезал все пути наступления. Отступать же мне было некуда.
