— Сэр Гаа Рон не совершил ничего, что могло бы нарушить ваши интересы или стать для вас угрозой, милорд. Ночные земли прокляли нас обоих, и ваш отец хотел нашей встречи в надежде на подобный исход. Возможно, он желал и другого результата, но сейчас я уверена, что я и сэр Гаа Рон — всего лишь куклы в руках вашего отца. Я позволила своей боли и гневу обрушиться на вашего Хранителя и тем самым подвергла его жизнь большой опасности. Но я клянусь вам, милорд, я не хотела убивать его, и я никогда не позволила бы ему умереть.
— Это признание, Лиина? — Милорд наконец-то шагнул ко мне, схватил за плечи и больно встряхнул. — Ты хотя бы понимаешь, что говоришь, и какие последствия тебя ожидают? — Милорд не кричал, он прошептал эти слова, но они вошли в меня, как нож входит в масло — легко и безболезненно, совсем не так, как прикосновение его рук к моему телу.
Какие-то секунды он полон был решимости вытрясти из меня всю правду любой ценой, но затем он отпустил меня.
— Я не могу расценить твои действия, как измену, ибо ты не клялась мне в верности. Но когда ты наконец-то поймешь, что только я владею твоей жизнью, даже твоей честью! — Милорд повысил голос и почти закричал на последних словах, — ты не можешь устраивать поединки с моими людьми, используя свои способности. Ты не являешься моим гостем. Ты — моя пленница! Это лишает тебя всяких прав!
Эмоции переполняли милорда. В какой-то момент всего лишь на мгновение я подумала, что увижу, как они подчиняют его себе. Но я ошибалась. Милорд вернул контроль над собою со скоростью света — мгновенно и резко. Эмоции словно захлебнулись в силе его воли и самоконтроля. Он снова схватил меня за плечи и почти раздавил о стену. Его лицо стало чужим и холодным, но глаза жили своей жизнью, что породило иллюзию их принадлежности другому человеку. Это было неестественно и до меня вдруг дошло, что впервые на моей памяти милорд пытается принять решение, которое не хочет принимать.
— Вы лишаете меня выбора, миледи! — Эти слова он выдохнул из себя, и его руки нежно прикоснулись к моему лицу. Мимолетная ласка задела меня, как крылья бабочки. Так легки и невесомы были прикосновения его пальцев. — Твоя кожа очень нежная и красивая, Лиина, и мне жаль, что мое решение оставит на ней шрамы…
В какой-то момент после его слов мне стало абсолютно все равно, а глаза закрылись сами собой, словно не желали видеть лица милорда, произносящего слова то ли в праведном гневе, то ли в большой печали, то ли в том и другом одновременно. Я слишком устала, чтобы думать об ответах на все его вопросы или о последствиях своих действий. Физическая усталость, к которой примешивалась усталость эмоциональная, победила мое тело, и я не хотела бороться с нею.
Наши эмоции и чувства — составляющие части нашей души, помещенной в телесный сосуд. Трещины в нем образуют трещины и в нашей душе, несмотря на всю нашу волю. Легче всего эмоции «умирают» в уставшем теле и рядом с милордом мое тело «умирало» вместе с моими чувствами.
В отличие от меня милорда переполняла энергия, и он действовал быстро и решительно, стремясь побыстрее покончить с неприятным, но нужным делом. Он сжал мою руку и вышел из дома вместе со мною под звездное небо — в светлую ночь, полную огней, среди которых я видела стоящих людей, похожих на короткие тени, слишком черные, чтобы выдавать себя за частицу звездной ночи.
— Ар Тау! — Милорд позвал одного из воинов, и тот мгновенно очутился перед нами, выпрямившись по стойке «смирно». — Найди То Орна и передай ему, что его ждет работа. Пригласи сэра Каас Ли ко мне в палатку. Немедленно! — Милорд произнес слова негромко, но от его приказов даже у меня по телу пробежали холодные мурашки, а милорд продолжил свое движение, по-прежнему не отпуская моей руки.
Мы достигли палатки всего через несколько минут, и еще несколько минут прошло прежде, чем в нее вошел сэр Каас Ли. Если он и удивился, увидев меня, то не показал и вида, но последующие слова привели в замешательство и его и меня.
— Собери людей. Всех, кто свободен от ночных дежурств. Прикажи своим людям разжечь большой костер. То Орн покажет где. И проследи за его работой! — Взмахом руки милорд отпустил Каас Ли и наконец-то взглянул на меня, — тебе придется быть сильной, Лиина, и ты должна понять, почему я сделаю это сам.
Он снова прикоснулся ко мне, словно боялся, что я исчезну из его рук, и продолжил:
— Наша помолвка налагает на меня обязательства. Никто не смеет прикоснуться к тебе, и я вынужден сам исполнить свое решение. Я причиню тебе боль, но в этом заключается мой долг…
Он, действительно, сделал это сам. Краткие слова милорда перед своими воинами о моей ответственности за непродуманные действия, были столь весомы, что даже я почувствовала несуществующую вину за действия, которые не совершала. И все, что произошло в ту ночь, все его действия, моя боль и мое искупление — были долгом, исполненным им и заплаченным мною.
