Еще совсем недавно я беспокоилась за его жизнь и здоровье. И не просто беспокоилась, а подставила вместо его шкуры свою собственную. И мне самой было не по себе от собственного поступка, словно часть меня не принадлежала ни моему разуму, ни инстинкту самосохранения. Мой здравый смысл утратил свое значение в собственных глазах. Что уж говорить о сэре Гаа Роне. Я ощущала себя человеком, пожертвовавшим слишком многим ради цели, не стоившей такой жертвы.
Пережитая боль породила чувство потери чего-то очень важного для меня, что невозможно было восполнить простыми извинениями или осознанием необходимости свершившегося. Если я исполнила свой долг и спасла сэра Гаа Рона от неминуемой смерти из любви к жизни вообще, то почему эта любовь не распространяется на мою собственную жизнь?
Сэр Гаа Рон ответил мне, возможно, слишком искренне для человека его положения:
— Я не могу объяснить самому себе, почему вы не сказали милорду правды. Я даже не знаю, что чувствую по отношению к вам…
Он выглядел так, словно заблудился в сумрачном лесу под проливным дождем, падающим с небес. И я понимала его, потому что так и не нашла себя во мраке боли и страданий, к которым привела меня моя собственная жизнь и мой выбор.
— Я сама потерялась среди событий последних дней, словно в ночном лесу вашей прежней родины, сэр Гаа Рон. Я и сейчас блуждаю в нем, не понимая, почему совершаю те или иные поступки. В глубине души я даже не уверена в том, что вы хотели убить меня. Я думаю, вы пытались забрать душу Шэрджи — душу своего отца.
Сэр Гаа Рон кивнул мне:
— Я пытался забрать вашу силу, но я подозревал, что это убьет вас…
— Намерение для меня важнее, чем действия, применительно к данной ситуации, сэр Гаа Рон. Туман в моей голове и боль в моем теле рождены благодаря мне самой… Не вам… И ваша благодарность не имеет значения.
Цветок в его руках хрустнул и повис головкой вниз на безжалостно сломанном стебельке. Сэр Гаа Рон бросил на меня быстрый взгляд, в котором смешались разнообразные чувства, но симпатия — основное из них. И я ответила на его симпатию:
— Возможно, с самого начала нашего знакомства мы увидели лишь то, что нам захотелось увидеть. Я видела не вас, а ваше отражение. И кто сказал, что тьма следует за вами лишь потому, что ваша душа черна?
— Это несколько… — Он запнулся, подбирая нужные слова. — Несколько поэтично… Вам не кажется?
— Не думаю, сэр Гаа Рон. Может быть, только сегодня? — Я улыбнулась, заметив его неуверенность.
Затем сообразила, что, в сущности, он пытается скрыть эту неуверенность с самого начала, и закончила:
— Напомните мне о небесах, когда я снова окажусь на земле, вдыхая ее запах. Это помогает, знаете ли… Иногда…
Он вдруг понимающе кивнул и после долгой паузы ответил:
— Непременно, но только с одним условием. Вы перестанете спасать мою жизнь и исправлять последствия собственных действий, ничуть не угрожающих вам лично. Я не желаю воскресать, если после воскрешения мне придется заплатить вам цену, превышающую пределы моих желаний.
Теперь в замешательстве находилась я. Правильно ли я поняла его слова? Прижав подушку к груди, я неуверенно произнесла, не спуская с него своих глаз:
— Я могу рассматривать это, как мирный договор между нами, сэр Гаа Рон? И должна ли я определить его условия? Или вы сами определите их?
— Мирное соглашение… Да. И мое обязательство перед вами, но только одно… Возвратив вам долг, я посчитаю себя свободным от всех условий и тогда либо я убью вас, либо вы убьете меня…
В его словах было больше пауз, чем промежутков в ударах моего сердца, бившегося неровно от усталости и от скрытой надежды на лучшее будущее:
— Я надеюсь, что время для оплаты долгов не наступит никогда, сэр Гаа Рон.
В ответ он неожиданно рассмеялся.
— Вы верите своей мечте, миледи. Хочу заметить — несбыточной мечте. Все еще парите в небесах среди белых облаков, похожих на туман?
Я прикусила губу от одних только мыслей, что он способен заглянуть в них. И тогда сэр Гаа Рон снова улыбнулся мне. Именно мне. Еле дрогнувшие губы и все понимающие глаза. Казалось, он видит меня насквозь. Я не смогла удержаться.
— Вы тоже их видите? Небо и облака?
— Да, миледи… И не только их… — С этими словами он покинул комнату, по пути прихватив из вазы сломанный цветок.
В полном бессилии я снова улеглась на кровать, пробормотав сквозь зубы парочку нелестных для себя выражений. Недосказанность в его словах сказала мне о многом. И боюсь, сама того не желая, я слишком много рассказала Гаа Рону о себе. Кто же знал, что он вдобавок еще и телепат? Я больше не вернулась в облака — никогда еще я не чувствовала себя более приземленной…
Глава двенадцатая
ДЕНЬ ДВЕНАДЦАТЫЙ: «Я у ангела спросил: где, скажи, взять столько сил, чтобы душу не продать, чтобы счастье не отдать?».
