Лекарство подействовало слишком быстро, и я не успела расспросить Дока о здоровье сэра Гаа Рона, погрузившись в спокойный и глубокий сон. Не то, чтобы меня это сильно волновало, но мы порой ощущаем свою ответственность за тех, чьи жизни спасаем, а также беспокойство из-за последствий их дальнейших поступков и действий. Ответственность и беспокойство, которые иногда преследуют нас всю оставшуюся жизнь. Неважно, нашу жизнь или жизни тех, кого мы спасаем.
Долгий сон выздоровления не принес. Я проснулась и снова увидела Дока, но он был не один. Анжей неуклюже ставил цветы в огромную и какую-то несуразную вазу, почти такую же, как и сам Анжей с букетом цветов в руках.
— Тебе не идут цветы, Анжей. — Я сказала это вслух, но получилось шепотом.
Анжей улыбнулся в ответ, и мне стало тепло и уютно от его улыбки:
— Я знаю, миледи. Это не мои цветы, их прислали ваши гвардейцы, и Доку не удастся выставить меня наружу вместе с ними, как бы ему этого не хотелось! — Глаза Анжея лучились от внутреннего света, но он пытался сохранить серьезное лицо.
Ему удалось водрузить цветы в воду, и он осторожно подошел ко мне, несмотря на недовольство Дока.
— Мои люди… Как они? — Я продолжала шептать, хотя изо всех сил пыталась говорить громко.
— Они в порядке. Милорд лично говорил с ними перед тем, как объясниться с вами.
— Значит, они все видели… — Мое самолюбие почувствовало неприятный дискомфорт.
— У них не было выбора, — Анжей кивнул мне, — как и у меня…
— Думаю, тебе пора, Анжей! — Док решительно прервал наш диалог и выпроводил его за дверь со словами, смысл которых означал, что следующего посетителя он встретит с оружием в руках.
— Нужно сменить повязку и принять ванну! — Док вернулся с огромным синим блюдом с горячей водой и полотенцем в руках.
— Принять ванну, выпить чашечку чая и перевернуться на спину. У меня все тело ломит! — Я готова была отдать очень многое за все вышеперечисленное, но понимала, что хочу слишком многого.
Док смочил полотенце и осторожно протер мои руки и ноги, а затем запустил на мою спину новую партию пушистых червячков. Меня лихорадило, и это не ушло от его внимания.
— Вы очень слабы, миледи. Ваше тело реагирует на болезнь, но я могу это контролировать.
Док был совершенно прав — температура моего тела явно повышалась, и слабость нарастала по экспоненте. Тяжелее всего было переносить тупую боль в шее, плечах и пояснице из-за неудобного положения и невозможности его поменять. Я уткнулась в мягкую подушку и постаралась думать о чем-нибудь еще, кроме нарастающей головной боли.
Постепенно подкралось какое-то забытье — не сон, а именно забытье, где тонкая грань все же разделяет реальный и нереальный миры. Было так легко уходить в манящую пустоту и так трудно возвращаться из нее…
А потом пришел сон — глубокий и без сновидений. Когда он закончился, и я открыла глаза, солнечный свет ослепил меня. Огромное окно было открыто, и вся комната купалась в лучах утреннего солнца, а из окна доносились звуки проснувшейся заставы. Звуки жизни.
Я почувствовала себя живой, словно болезнь ушла, оставив невыразимое чувство облегчения и невесомости. Я лежала, обняв подушку, и смотрела, как цветы принимают солнечные ванны.
А еще я смотрела на синее небо и облака, чувствуя, как их бесконечная пустота вторгается в мой разум и похищает мою душу, покидающую тело вслед за пришедшим издалека зовом Алекса. Мое сознание парило в воздухе вместе с ним, и чувства Алекса соединялись с моими чувствами, словно мы стали единым целым. Я ощущала, как сквозь его перья струится холодный воздух и как растворяются в нем все тяжелые мысли и сомнения, оставляя лишь чистый восторг и наслаждение. Крик Алекса замер в моем горле, а мои мышцы напряглись в тщетной попытке оторвать мое тело от земли.
Я почти ответила Алексу, но тут дверь комнаты открылась, переключая все мое внимание с бескрайнего неба на вошедшие в комнату черные и блестящие сапоги. А затем я увидела сэра Гаа Рона и вдруг обрадовалась в глубине души тому, что он жив и чувствует себя хорошо.
— Миледи, — он поклонился мне и продолжил: — Доктор полагал нежелательным мой визит, но я не мог не зайти! — Он остановился возле столика, где стояли цветы, и коснулся нежных лепестков, не переставая смотреть на меня.
Затем наклонился над ними, как будто пытался уловить их запах, и несколько неуверенно произнес:
— Выглядите немного усталой…
Я фыркнула в ответ и вернула ему сказанные им фразы:
— А вы совершенно здоровым. Как ни велико мое желание поменяться с вами местами, я этому рада! — Наплевав на запреты Дока, я подтянулась к подушке, слегка привстала и вытянула руки, перенося на них вес собственного тела.
— Я пришел выразить свои сожаления, миледи. И я знаю, что остался жить благодаря вам… — Он хотел продолжить, но вдруг запнулся и замолчал на середине фразы.
И тогда я помогла ему:
— Я беспокоилась…
