— Ты не видишь дальше собственного крыла, Алекс. У Магистра есть годы и он может провести их рядом с ней. Подумай! Годы, которые они проведут вместе, и только милорд будет решать, каким она увидит наш мир и каким станет он сам в ее глазах. Уже сейчас, понимая, что милорд — зло, Лиина не может решить для себя, как ей поступить. Он привлекает ее своей силой и красотой. И мы не можем отказать ему в благородстве, Алекс. Что же будет с ее мнением через годы, проведенные рядом с ним? В чем он сможет убедить ее? Вот почему я говорю, что война может стать неизбежной. Если Лиина забудет, кем мы являемся для нее, или усомниться в нас, нам придется бороться за свои жизни! — Мастер вдруг закашлялся, и я подала ему собственную кружку с чаем, еще не остывшим, к которому так и не притронулась.
Мастер благодарно кивнул и отпил несколько глотков, а затем почти прошептал, обращаясь только ко мне:
— Я вижу смерть за твоей спиной. Ты победишь, Лиина, или мы все умрем…
На этой зловещей ноте Мастер закончил разговор, и пожелав нам доброго сна, удалился неспешно и с тяжким вздохом, оставив меня с моими мыслями и с Алексом.
— Что ты решишь? — После своего вопроса Алекс пересел в кресло Мастера, а я выбралась из-за стола и устроилась на его место.
Уставившись на огонь, я попыталась сообразить, чего вообще хотел от меня Мастер, но поняла, что в данный момент я не могу даже внятно ответить на вопрос Алекса. И уж тем более не смогу сидеть здесь возле камина и вместе с Алексом хладнокровно обдумывать план убийства милорда.
Однако Алекс считал по другому:
— Милорд не может заставить тебя, а я могу помешать его планам и убить его! В мире людей слишком много бессмысленных пророчеств и верить в них — не лучший выбор. В конце концов, есть и другие способы умереть! Магистр может заболеть или упасть с коня и сломать себе шею. И войне конец!
Помню, я улыбнулась, выслушав его, а затем скептически пожала плечами:
— Значит, не упадет и не свернет себе шею. Но ты должен знать, Алекс, что я никогда не открою милорду ворота Даэрата. Единственное, что пугает меня — это тьма в душе милорда, и мне кажется, что такая же тьма живет и во мне. Даже Мастер видит ее. Он предлагает отнять жизнь Магистра и полагает, что я способна на это. Отсюда же вытекают и все его сомнения и неуверенность в моей преданности Дэниэлю. А что, если Мастер прав? Милорд был откровенен со мною — зло, не скрывающее своей сущности; ненависть, рождающая угрозы и обещания смерти. Он притягивает меня к себе, но я ненавижу страдать и сомневаться. Я всего лишь человек, Алекс, но одному человеку не дано изменять миры…
— Значит, ты принимаешь приглашение Магистра? — Алекс просто спросил, одновременно понимая, что решение уже принято, но не было в его голосе ни осуждения, ни разочарования.
Почему-то именно его одобрение или деланное равнодушие затронули меня больше, чем открытое несогласие. Находясь в этой комнате, за многие мили от милорда, я незримо ощущала его присутствие и откуда-то знала, что в данный момент он думает обо мне, словно подслушивает наш разговор или читает отголоски моих мыслей. Я не сказала Мастеру и Алексу одного — я уже не была простым человеком из другого мира. Я стала названной сестрой принца Дэниэля и получила реальную власть, невозможную без знаний о фактическом финансовом положении страны, в одночасье ставшей и моей. Дэниэль несколько дней посвящал меня в свои последние решения и государственные планы. Мы не были готовы к войне!
Я несколько раз повторила эту фразу про себя, оценивая ее смысл, и осознала себя частью этого мира, лишь произнеся ее вслух. Мы не были готовы к войне, и отклоняя приглашение милорда, я отклоняла не простое предложение гостеприимного хозяина, а официальное приглашение правителя другой страны. Любые союзы заключались в этом мире лично правителями, и если я хотела мира — в чем бы он ни заключался, начинать с игнорирования милорда было не лучшим вариантом.
Мастер мог сомневаться во мне, даже считать ребенком, и я могла сомневаться в правильности своих решений и поступков, имея на это полное право. И не только сомневаться, но и подолгу обдумывать возможные варианты решения очередной проблемы, прежде чем действовать.
С другой стороны, я была способна на поступки рискованные и неожиданные для всех, кто знал меня очень хорошо, или предполагал, что знал. Риск одновременно был и не был свойством моего характера. Я не была совершенством в отличие от Дэниэля, чьи решения всегда были правильными, рациональными и компетентными с любой стороны. Его риск был оптимальным, последствия предсказуемы, решения логичны, а результаты желаемы и достижимы. Мои же поступки зачастую обладали чем угодно, только не логикой. Но рационализм и здравый смысл тоже диктовали мне свои условия, благодаря чему в моей жизни не было места фантазиям.
